В метель

Мележ Иван

Капитан отошел в сторону, и свет от лампы упал на покойного. Бондарь лежал вытянувшись, по грудь укрытый шинелью в засохших пятнах крови.

Засмужца поразило лицо товарища.

Солдата потрясло не столько выражение муки, застывшей на побледневших, плотно сжатых тонких губах, в полуоткрытых темных глазах,

сколько выражение гнева и непокорной ненависти, которые не смогла стереть даже смерть. Чувство вины перед товарищем, на которого он хотел переложить выполнение своей обязанности, вытеснило все остальные чувства. Засмужцу казалось, что Бондарь сейчас может встать и бросить ему в лицо : "Что ты еще можешь требовать от нас? И как ты смеешь отказываться - после того, что сделали мы!"

Засмужсц выпрямился, подтянулся, как будто и правда ему были сказаны эти слова укора. Усталость отступила. Ее место заняли боль и гнев.

Он мало знал Бондаря, всего дней пять Засмужец был в этой роте и почти столько же - на фронте. Он знал, что Бондарь тоже из Белоруссии, что он воюет уже около двух лет, что считается он смелым и опытным разведчиком. Новичок Засмужец относился к нему с большим уважением.

А Бондарь, встречаясь с Миколой, был особенно приветлив и называл его "земляком".

Теперь, стоя перед погибшим, Засмужец впервые почувствовал, что какие-то неведомые ему до сих пор связи сближают и объединяют их. То, что они воевали рядом в одном взводе, за общую цель, против общего врага, встало в его сознании в новом, волнующем свете, приобрело глубокий смысл. Человек, которого он знал издалека, сразу стал близким и родным. И те, другие, что пойдут еще в бой вместе с ним, стали в эту минуту дорогими и близкими, как никогда.

Рядом с Засмужцсм стояла и плакала хозяйка. У него же не было ни слез, ни слов. Все его

существо заполняло одно великое чувство. В этом чувстве неразрывно сплелись горе утраты, испепеляющая ненависть к врагу, горечь вины и нетерпеливая жажда мести.

Солдат наклонился к мертвому, скрестил его руки на груди. Потом резко повернулся к капитану.

– Товарищ капитан, мне нужен другой конь. Каштан не может итти.

– Вам оседлали Бондарева Зверя.

– Разрешите итти?

Капитан кивнул головой.

Засмужец быстро оделся ц, не попрощавшись, выбежал из хаты.

Попрежнему завывал ветер. В лицо била холодная снежная пыль. От ледяных ударов ветра Засмужцу становилось легче.

Подвели коня. Боец легко вскочил в седло, натянул повод.

– Ну, счастливо доехать, - сказал капитан, вручая пакет и пожимая руку.

– Есть счастливо доехать, товарищ капитан.

Конь в одно мгновение вынес его в поле.

Все еще клонило ко сну, но ледяные удары ветра помогли прогнать сонливость. Сами собой легко поплыли мысли - чистые и ясные.

"Как я мог просить об отдыхе, - думал Засмужец, - когда моих товарищей уже нет? Их обязанности ложатся на мои плечи. Я в ответе перед ними".

От бессонницы звенело в голове. "Спал плохо и мало, наверно, и часа не поспал,- подумал он.
– Даже во сне не отцепишься от проклятых гитлеровцев".

Застоявшаяся лошадь шла легко. Засмужец и не заметил, как оказался далеко в поле. Позади, как и раньше, горел одинокий огонек. Он, словно прощаясь, дружески подмигивал ему, желал счастливой дороги. Солдат оторвал взгляд от огонька и больше не оглядывался. Впереди снова лежала далекая, трудная дорога. Не умолкая гудела вьюга.