В ловушке

Сердюк Александр Севастьянович

— Ну-ка, берись…

— А ты, пьяная собака, руки мени отпустишь? — огрызнулся Киналь.

Руки ему освободили. Наклонившись, он молча покатил тяжелую, еще непочатую бочку. Следом неотступно за ним топали все те же люди, и один из них цепко держал его за ворот рубахи, больно толкая в шею острыми суставами сжатых в кулак пальцев.

И вдруг сильным, отчаянным прыжком Иван перемахнул через бочку. Ворот и добрая часть его рубашки остались в

чьей-то руке. Гулкий топот ног долго еще раздавался позади Ивана Андреевича…

Через несколько дней бандеровцев выследили и поймали. А Киналь продолжал водить трактор, правда, теперь уже другой — тот, прежний, они сожгли.

Вот так босоногий пастушонок, принявший когда-то новую жизнь за дивную сказку, стал зрелым человеком, коммунистом. Со временем ему в колхозе доверили крупный производственный участок. Не случайно оказался Иван Киналь среди тех, кто первым пошел в народную дружину, чтобы охранять общественный порядок и государственную границу.

…Возвращался как-то с собрания Иван Андреевич затемно. В лицо бил колючий морозный ветер. В снежном вихре не сразу можно было разглядеть попадавшихся навстречу односельчан. Но Киналь узнавал их: у каждого была своя, известная ему походка. Почти сразу узнал он и шофера из дорожного отдела Мирослава Гуменьчика. Вот только что это за человек рядом с ним? Таких вроде бы и в районе не встречал. Одет по-городскому, фуражку напялил, форсит.

— Слушай, Киналь, — позвал Мирослав,- ты не богат деньгами? Парню нужны. Говорит, проголодался, а идти далеко. У меня же, понимаешь, ни копейки…

Иван Андреевич остановился.

— Чого же ты таким бидным стал, Мирослав? Человек ты, кажется, не скупой…

— Да тут дело выгодное. Он ведь не взаймы просит. Часы обещает, да еще какие-то заграничные. Понял?

— Часы? — переспросил Киналь и более пристально посмотрел на парня. — В таком рази гроши найдутся. Тильки чого же мы тут на улице, пидемо в столовую… И закусим, и часы побачим.

— Согласен. У меня самого аж живот подвело…

Они зашли в помещение, облюбовали стол. Киналь заказал в буфете три кружки пива и для каждого по порции котлет. Вернулся он, однако, с кислым выражением на лице. В ненастную погоду, да еще по такому случаю, неплохо бы горилочки пропустить, хотя бы по сто на брата. Но крепкие напитки в столовой не водятся.

— Не я буду, як не достану, — решительно заявил он и надел шапку. — Ты, Мирослав, займи тут гостя, я скоро…

Он моргнул Гуменьчику чуть приметной белесой бровью и, отодвинув стул, направился к выходу.

Когда

вернулся в столовую, незнакомец, ничего не подозревая, мирно беседовал с Гуменьчиком.

— Достал? — спросил Мирослав, хитровато прищурив один глаз.

— Зараз принесуть, — ответил Киналь и присел к столу.

Не прошло десяти минут, как в столовую явились пограничники. Парень вскочил, опрокинув стул, и хотел было броситься к окну, но там уже стоял солдат.

Нарушитель заскрежетал зубами.

— Знал бы, еще на дороге прикончил бы. От волков бежал — на медведей напал.

Сколько таких встречал на своей жизненной дороге Иван Андреевич, и каждый непременно хотел «прикончить» его. Но, как говорится, орла муха не словит.

Николай Сальников

Ты совсем молодая

Помнишь, в дверь осторожно стучался посыльный, Он бежал — даже ветру угнаться невмочь. За селом, у дороги, щербатой и пыльной. Мы с тобой расставались в тревожную ночь. Так велел мне мой долг… А по речке, над лугом. Не спеша пробирался молочный рассвет. Привыкай же, любимая, к частым разлукам, Если друг твой в армейскую форму одет. Если ночью спешу по сигналу тревоги, Убегаю туда, где не видно ни зги, Ты не сетуешь, молча стоишь на пороге, Слышишь, как за окном замирают шаги. Твои руки и в праздник покоя не знают, Все хлопочешь ты, платьем нарядным шурша. Ах, какая ты нынче совсем молодая И чиста, как любовь, и, как жизнь, хороша!