В лесу было накурено... Эпизод III

Зеленогорский Валерий Владимирович

«Я хочу позвонить домой», – сказал С.С., и на удивление майор дал ему телефон и одну минуту. С.С. набрал домашний и выпалил жене без подготовки, что он находится в нашем ОВД. «Приходи, возьми деньги и позвони Саше!» C.C. отвели в «обезьянник» и забыли о нем, как об отыгранной карте, – он сыграл свою роль в их шоу и был уже не нужен.

Жена пришла через двадцать минут. Увидев его, она ужаснулась, но дежурный не дал ей подойти и отправил к майору. Майор принял ее ласково, объяснил, что ее муж, пьяный, оскорбил сотрудников при исполнении, ударил одного из них, и вот он здесь, и его ждет скорый суд и казнь. Жена собралась с духом и спросила, что делать и как решать вопрос, стала рыться в сумке, неловко доставая штуку. Положила ее на стол майору, майор мягко ответил, что взяток не берет и все должно быть по закону.

Подтянулся Саша, старый товарищ, опытный человек, умеющий нормально решать вопросы с разными людьми. Дежурный разговаривал с ним вежливо, разрешил подойти к клетке. С.С. обрадовался и сказал ему одно слово: «Спаси!» Саша стал пробивать обстановку, вышел во двор, сделал ряд звонков. Дежурный начал последовательно отвечать своим начальникам: «Да, у нас, хулиганил, напал на сотрудников, да, все задокументировано».

От округа звонки пошли в главк, из главка – в министерство. Они перезванивали Саше и говорили, что сейчас всех выебем, все порешаем завтра, сегодня – ночь, чего горячиться. В кабинете майора начался второй акт шоу. Майор пригласил жену в кабинет, стал расспрашивать, что и как, как жизнь, круг интересов, какая модель «Картье» у нее часы, сумка «Луи Вуиттон» – фуфло или нет, какая у нее машина – «БМВ»-«пятерка», у него «брабус», где отдыхали в этом году – Турция,

Риксос – ничего, он был в Текирове – хуже, и т. д. Жена нервничала, ребенок дома один, здесь тоже хуй знает что, майор явно на что-то намекал, но понять было невозможно, да и мозги не работали. Деньги не берет, светские разговоры, что делать? Что делать, стало ясно через минуту. Майор резко подошел, взял ее за лицо своей лапой и стал тянуть вниз, в район брюк. Второй рукой он расстегивал брюки и достал болт, воняющий так, что блевать хотелось только от его вида. Мыться, видно, он не любил. Он молча задвинул свой болт и сказал одну фразу: «Выйдет сразу». Через минуту он заохал и задрожал, оттолкнул ее лицо и пошел в туалет отмыться от всего этого. Состояние жены было ужасным. Вся жизнь, все радости, вся борьба за свое «я», муж, ребенок, дом, детство, сомнения – все закончилось на коленях в кабинете майора с его ядовитой спермой на языке, щеках – везде, яд залил все. Ее вырвало, он пришел и сказал: «Ты чего, сука, гадишь в служебном помещении? Убирай, тварь!» Она поплелась в туалет, нашла ведро, тряпки не было, набрала воды, вернулась в кабинет, сняла свою куртку «Дольче и Габбана», собрала блевотину, на коленях ползая по кабинету. После влажной уборки она стала напротив стола и ждала приговора. Майор был человек слова, он позвонил вниз, услышал доклад дежурного, что звонила хуева туча начальников, что будет большой шухер. Майор сказал себе, что все они отсосут у него, документы в порядке. «Приведи этого гондона ко мне», – потребовал майор. Сержант привел «гондона», он увидел жену, все понял, выслушал лекцию майора о том, что органы работают ради их блага, чтобы они не пиздели где попало, ему ничего не будет, он делает им одолжение как интеллигентным людям, сам такой же, а своих мы не трогаем, хотя надо бы, чтобы не борзели.

Майор дал визитку с цветной фотографией с двуглавым орлом и слоганом поперек «Решаю вопросы!» и отпустил домой с миром. Саша, которому только что позвонил генерал из главка, сказал, что все порешал, обещал приехать на Николину гору к Саше на дачу и попариться, как всегда. Саша был счастлив, машина работала, все можно порешать, если хочешь. Обнялись, вышли на улицу, доехали до дома. Саша уехал, гробовая тишина стояла в доме. Дочь, слава богу, не проснулась. Как жить дальше, никто не знал!

С.С. выпил литр, не пьянел, строил планы, как убить майора. Он убил его уже раз пятьсот по-всякому, жена плакала не переставая, сидя в ванне уже четыре часа, скребя свое тело до крови. Болт майора торчал, как кол, во всех местах. Утром С.С. уехал на квартиру друга, водитель завез ящик водки, три блока сигарет и чаю. Он не выходил из дома неделю, пил, спал и разрабатывал сценарии. Жена автоматически жила, деньги кончились, С.С. на звонки не отвечал, а через неделю позвонил и сказал, что ему плохо. Жена приехала, положила мужа в больницу, пошла в ломбард, получила за свои цацки, которыми она гордилась, 6 тыс. у.е., заплатила за больницу, за школу, и денег не стало совсем.

С.С. из частной больницы попал в «дурку» со стрессом, никого не узнавал, состарился, стал похож на больную собаку и все писал в Генпрокуратуру, писал в ОБСЕ, в Страсбург, требуя справедливости. Обратный адрес «дурки» шанс услышать его не давал. Знакомые по разу дали денег, потом перестали звонить, на звонки не отвечали, жена перестала ходить к подругам – их это нервировало, мешало получать удовольствие от жизни. Машину пришлось продать, водителя и домработницу уволить, в конце пошли шубы и вещи прошлого года – на них продержались еще три месяца. Пришел день, когда жена поняла, что надо идти на работу. Никто из друзей не помог, не было вакансий. Женщину в «Гуччи» и «Армани» на работу никто не брал, а другой одежды у нее не было, пришлось идти в ларек в соседнем районе к Ахмаду. Он пожалел красивую женщину! Она таскала ящики, взвешивала, отмеривала, получала двести и нетоварные овощи, ездила по субботам в «дурку» к мужу, он ее не узнавал, злился. Иногда приходила дочка, он радовался. Она не жаловалась, говорила, что дядя Ахмад хороший, жалеет маму, но как-то плохо смотрит на нее и щипает.

Все наладилось! Вот так развлечение одних и тяга к искусству самореализующихся людей приводят к краху других. Майор стал полковником, а друг его руководит телестудией «Правопорядок».

Девять сталинских ударов, или Процесс пошел

С.С. пребывал в состоянии серой непроглядной тоски. Маша ушла от него в другую жизнь, места в ней С.С. не было, начинать все заново не было сил, переступить через себя, сделать крутой поворот он не смог, жил и не жил одновременно. Навалились болячки, близкие заставили лечь в элитную больницу для обследования, первую в жизни. Больница была большой, богатой, с огромным парком и персоналом, получающим копейки и работающим соответственно. С.С. с удивлением познавал мир больных, где люди борются за жизнь с маниакальным упорством. Когда он жил в мире здоровых, он не ценил и не радовался, что по утрам из неприятных ощущений есть разве что синдром похмелья, который легко лечится двумя-тремя рюмками и борщом. Досуг в больнице был немудреным. С утра процедуры, потом газеты и гулянье по дорожкам парка, где рядом выгуливали себя ветераны советской номенклатуры. Старые, больные, никому не нужные, они, умирая, цеплялись за жизнь вопреки действиям медперсонала, которому до зубовного скрежета надоели эти старики: толку от них никакого, а мороки много. Так они боролись друг с другом, старая советская школа побеждала. С.С. наблюдал за всем этим с любопытством и прогнозировал свою будущую жизнь между капельницами и приемом медикаментов. Позвонил товарищ с воли и попросил подъехать в ресторан, поговорить и отвлечься. С.С. решил отвлечься и через пять минут стоял у проходной клиники, готовый к жизни в мире здоровых, но не тут-то было. Бдительная охрана остановила пациента, указав ему, что выход за периметр невозможен без разрешения администрации. С.С. слегка опешил: он никак не мог понять, как за свои деньги какие-то люди в форме, напоминающей форму полевой жандармерии времен Отечественной войны, не выпускают его, ограничивают его свободу передвижения. Охрана мягко объяснила ему, что выйти за периметр он не может, вдруг он умрет за забором больницы? С.С. резонно спросил у них, не перепутал ли он адрес. Может быть, это СИЗО и он не знает о переменах профиля данного учреждения? Ему корректно было указано, что не надо умничать, что лет эдак двадцать назад эти молодцы, служившие в системе исполнения наказаний, показали бы ему на его место на параше, но сейчас другие времена, пусть отойдет от периметра, а то будет хуже. С.С. вдохнул свежего воздуха и сказал, что он частный пациент и заплатил за десять дней стоимость «Жигулей», на что получил резонный ответ, что их охрану не купишь, а откуда у него деньги, тоже большой вопрос, и ответ на него скоро будет получен трудовым народом, что раньше такое говно, как он, на пушечный выстрел не подпускали к такой больнице. Пришлось отступить. Вызвав водителя, С.С. за сто рублей выехал из проходной на встречу с товарищем, рассказал ему свои злоключения, товарищ смеялся, говорил: «Правильно вас дрючат, нас не купишь, встаньте в строй и не высовывайтесь». Через пару часов С.С. вернулся в клинику, где ворота были прикрыты, въехать на машине не разрешили, поздно, а пешком С.С. не впускали тоже, затеяв дознание, каким образом он покинул объект (режимный, между прочим). С.С. спросил седого начальника охраны: может ли он вернуться в палату для продолжения лечения? Ответ был однозначен: «Нет». С.С. не поверил своим ушам и пошел по дорожке к корпусу. «Стоять!» – и топот ног двух вертухаев остановил его, он приготовился к захвату, но они только перекрыли ему проход. С.С. в замешательстве не знал что делать, стал думать, как выйти из этого идиотизма. Он повернул к воротам и решил ехать домой, а утром приехать и разобраться с этой бандой. Ворота оказались закрыты. Его оттеснили к будке охраны и вытеснили в комнату, где сидел начальник охраны, готовый к дознанию второй степени. Куда прорывались? С какой целью? Что у вас под курткой? Под курткой у С.С. висел прибор, меряющий давление целые сутки, в нем был еще таймер, он тикал, это вызвало подозрение: не пояс ли это шахида? Сверив

рожу С. С. с оперативными данными в компьютере по разыскиваемым террористам, он облегченно вздохнул: слава богу, не террорист, но факт несанкционированного проникновения за периметр налицо. Он звонил в отделение, где лежал С.С., там не отвечали, потом дежурный по клинике заметил, что судьба С.С. в его руках. С.С. стал бить на жалость, говорить, что ему плохо, подскочило давление, это было видно на приборе, начальник охраны не поверил приборам и сказал: если ему плохо, пусть С.С. вызовет городскую «скорую помощь» и пусть его везут в районную больницу, там его лечат, а если он будет хулиганить, то посадят в отделение, где его знакомые вылечат его за пару часов, и он попадет из терапии в хирургию, предположительно в «травму». С.С. стал звонить знакомому в Администрацию Президента, чтобы остановить это безумие, телефон не отвечал, переговоры о его судьбе шли уже на уровне главного врача. Он слышал отрывки переговоров: «проникновение», «сопротивление сотрудникам», «неподчинение», «завтра выписывается», «надо принять меры» и т. д. Через десять минут гордо и церемонно начальник охраны громогласно объявил приговор: ему разрешают вернуться в палату, учитывая, что завтра он выписывается, это плод его гуманных действий и доброй воли. Охрана разомкнула оцепление, С.С. поплелся к себе в корпус. Отступив на безопасное расстояние, он крикнул в адрес гуманистов в белых халатах, кто они на самом деле. Двое из них дернулись отомстить, но начальник сказал: не надо трогать это, сам сдохнет от их качественного лечения. Вернувшись в палату, С.С. закрыл дверь на ключ, на всякий случай, вдруг они передумают и устроят показательное лечение с применением аминазина или галоперидола, он решил больше не принимать здесь никаких препаратов, боялся. Вечер был испорчен, у него была назначена встреча с медсестрой их отделения после отбоя для праздника души и тела. Медсестра была слегка коррумпирована в прошлое дежурство, и вечер предполагал быть томным. В данном отделении на фоне сплошных инсультов и инфарктов он был абсолютным секс-символом, он сам передвигался на своих ногах, а это было явным преимуществом. После борьбы за место в своей палате свидание с медсестрой померкло, он решил встречу отменить по причинам очевидным. Она могла быть агентом, войти к нему в доверие и обольщением заставить принять нечто, которое к утру сделает его дураком в прямом смысле. Неудовлетворенный и злой, С.С. посмотрел «Новости», где выступал министр по здравоохранению, который похвалил данную клинику за хорошие результаты по оздоровлению масс. С.С., находясь внутри системы здравоохранения, не поверил, но интерактива не было, они говорили, что это прямой эфир, а когда С.С. набрал номер студии, чтобы развеять сомнения общественности, ему ответили, что министр уже уехал и выступает на прямом эфире в другой студии, вещающей эту туфту на «Орбиту». Оплеванный, С.С. заснул, и ему вместо сна о медсестре, так и не обласканной, приснился жуткий сон, где он лежал в сосуде, замороженный для клинических испытаний группой местного подполья из доблестной охраны и пролетарских слоев медперсонала. Они заморозили его во сне для последующего процесса над гидрой капитализма, который, они надеялись, будет не позднее 2010 года. У них уже была не одна сотня таких врагов народа, глубокая заморозка давала их энергии ощущение дополнительной силы, а будущим осужденным тренировку для следующих лет в морозной Сибири. Их подпольная сеть партии реставраторов хорошей жизни набирала мощь. На последнем съезде в городе Иванове был даже наблюдатель от власти, он одобрительно кивал, не подавая виду, что поддерживает. С.С. понял, что процесс уже не за горами, представил себя в клетке, в которой их возят по Москве, и подумал: сон этот надо кончать. Он кончил, стало тепло, в палате было тихо, по телевизору говорили об инвестиционной привлекательности страны, и лицо человека, говорившего это, было до боли похоже на человека из сна, присутствовавшего на съезде подпольной партии. Сон исчез, а вместе с ним исчез пациент, который вылечился от всего моментально.

Дедушка и девушка

Профессор-океанолог семидесяти лет жил в третьем тысячелетии в режиме второго. В свой институт ходил редко, студентами, которых в его лаборатории осталось двое, руководил из дома. Тему его о природных катаклизмах в океанских глубинах закрыли еще в 93-м, но лабораторию не закрывали, ждали смерти ученого. Умирать он не собирался, наоборот, чувствовал, что его знания о стихиях будут востребованы в родной стране, а пока он работал на США, где цунами превратились в национальное бедствие, его там уважали, он получил грант и материально чувствовал себя неплохо. Жил он скромно, новыми пороками не страдал, да и из старых у него был один: он писал песни без слуха и голоса, пел их на вечерах в кругу своих коллег и был местной знаменитостью. Вина он не пил. Похоронив жену десять лет назад, он перестал искать новые приключения на женской территории. Его все устраивало, он жил в гармонии со временем и собой и не реагировал на перемены в жизни страны, он любил океан, и он был его единственной любовью. Иногда он ездил на дачу в Рузу, где в старом домике ему нравилось спать и думать о страстях океанической пучины. Он садился в свою «Волгу» с оленем на капоте и ехал на дачу.

В тот день моросил холодный дождь, он ехал аккуратно, предвкушая удовольствие от растопленной печки. На выезде из города на обочине стояла девушка в очень короткой юбке, накрашенная ярко, не по погоде. Профессор никогда не подвозил попутчиков, он не любил чужих в машине, но сегодня он нарушил установленный годами порядок и пожалел бедную девушку, мерзнувшую на обочине. Он плавно подъехал и жестом предложил девушке садиться. Она открыла дверь и быстро сказала: «Минет, двести», сразу скинув полтинник ветерану отечественной науки. Профессор, не поняв про деньги – он их брать не собирался, – решил уточнить: «Это до Звенигорода или после?» Девушка с раздражением захлопнула дверь. Профессор сидел в машине ошеломленный, он наконец понял, что делает эта девушка на старой Смоленской дороге – песню про столбы на ней они пели с друзьями на своих сборищах у костра. Он поехал дальше и пришел в себя через десять километров, девушка у дороги дала ему тему для новой песни, о том, что океан людей страшнее и стихия в нем убивает ежечасно по одному, незаметно для Си-эн-эн, и эта новость никогда не попадет на ленты информагентств. Он понял, что изучал не те стихии.

О вреде обучения

С.С. вынужденно сидел дома. Жена с ребенком уехала отдыхать и поручила ему проследить за циклевкой полов. Он подчинился, и у него образовался тайм-аут на двое суток. Присутствие чужих людей раздражало, но С.С. подготовился к двухдневному заточению дома основательно. Он решил за эти дни подтянуть свой технический уровень, то есть освоить мобильный телефон, ноутбук и другие периферийные устройства.

Первое, что он успешно познал, была телефонная книга. Он внес «любимый» номер, потом пришла очередь SMS жене в три строки с содержанием, где из нормативных слов были только предлоги, соединительные слова и знаки препинания. Освоив эти вещи, он не стал счастливее, наоборот, он понял, что надо двигаться дальше, и вышел в Сеть, совершив прыжок из реальной скверны в пленительную виртуальность, где «Яндекс знает все…». Первым делом он прочитал о себе, потом о знакомых, порадовался, что о них были гадости на «Компромат. ру», и двинулся дальше. Погулял по музею «Прадо». Фотографии в цифре были лучше, чем написанные Веласкесом полотна. Он понял, что поздно поглощать культуру в таких количествах, можно отравиться. Щелкнул мышкой – и вот он уже на сайте «Знакомства для взрослых». Первой анкетой оказалась анкета мальчика из Нальчика, который искал партнера для игры «Контстрайк», следующая была шестидесятилетней госпожи из Сызрани, предлагавшей «золотой дождь» и фистинг. С.С. ужаснулся уровнем пошлости у землян и вышел из Сети. Он включил радиоприемник, где сразу услышал песню мужчины, переодевающегося в женщину, с именем в рифму слову «вонючка». Оно пело, что все будет хорошо, и поэтому С.С. стало плохо. Потом он по привычке послушал радиостанции «Свобода» и «Голос Америки» – голоса своих СМИ, включая электронные, он слышать уже не мог, их бодрость внушала одно желание – немедленно повеситься или сделать харакири в режиме онлайн.

Радиообмен был недолгим. Новости извне укрепили С.С. в мысли, что он сделал правильный выбор, – надо сидеть дома, а то ненароком можно попасть в какую-нибудь историю, уж точно не во Всемирную. Попался гламурный журнал на столике у жены, где он прочитал советы женщинам, как сохранить цвет лица с помощью инъекции мочи кузнечика и растертой в суспензию роговицы енота. Представить слепого енота С.С. не смог и пошел на кухню выпить водки. Водка согрела, появились новые картинки в голове; диалог-монолог с одним исполнителем, который на два голоса обсуждал в голове С.С., как жить дальше, закончился множеством новых вопросов.