В лесной глуши
Шрифт:
Купидо взглянул на северо-запад, на голубые утесы Вулкана и Юнке, где находились пещеры с наскальными рисунками, в сторону тех мест, где убили девушку.
– Вы здесь бывали? – спросил он.
– Да, пару раз я с ней сюда приезжал, и мы подолгу гуляли. Здесь, у этого источника, останавливались и, как нам советовали, наполняли фляги, – ответил Англада, указывая на черную металлическую трубу, из которой в глубокий гранитный бассейн струилась вода.
– По какой дороге вы ходили?
– По тропе, которую она уже знала и по которой поднималась до пещер с наскальными рисунками.
Детектив
– Ее нашли на этой же тропинке?
– Да, на ней.
Купидо наклонился к темной воде и подставил руку под свежую, прохладную струю.
– Мне кажется, вы как нельзя лучше годитесь для этой работы, – без колебаний сказал Англада, не поднимая глаз. – Вы здешний, знаете эту местность и ее обитателей.
– Какую работу вы имеете в виду?
– Тот, кто ее убил... Я хочу, чтобы вы нашли его, и хочу знать, зачем он это сделал. Мне нужно знать имя убийцы раньше, чем его узнает полиция, – тихо сказал он ледяным тоном.
Голос спокойный и решительный, подумал детектив, голос человека, привыкшего командовать, принимать решения и выбирать людей, которые их исполнят. Только не доверяющее закону желание личной мести могло сделать этот голос таким холодным. Казалось, у Англады достанет терпения и он не отступится от своей цели, даже если ждать придется долго. И тем не менее просьба Англады удивила Купидо.
– К нам, сыщикам, обычно обращаются, чтобы разыскать пропавшего человека или с еще более тривиальными вещами, но не для того, чтобы найти преступника. Это работа полиции.
Маркос оторвал взгляд от воды и с любопытством посмотрел на Купидо:
– Вы правы. В нашей стране просто обожают пропавших без вести, особенно если это молодые девушки. Мы находим их и чувствуем себя героями. Зато раскрытие убийства заставляет нас почувствовать себя судьями, а такого бремени никто нести не желает. Дрожь бежит по спине каждый раз, когда мы слышим о суде присяжных и думаем, что это может коснуться и нас. Я адвокат, – закончил он. – Возможно, поэтому и потерял веру в полицию.
– Если полиция не найдет его, мне и подавно будет нелегко это сделать.
– Я хорошо заплачу вам. Скажите, сколько вы берете за услуги, – настаивал Англада, дружелюбно и в то же время упрямо, с той самоуверенностью, что обычно выдает человека, привыкшего повелевать другими.
– Тридцать тысяч в день, включая все расходы. Плюс определенная сумма, если я доведу дело до конца, независимо от того, сколько времени придется работать.
– Договорились. Тридцать тысяч в день. Я дам еще миллион, если вы его найдете, – согласился адвокат поспешно, как если бы торопился разделаться с этим вопросом и посвятить себя тому, что его взаправду интересовало.
Рикардо кивнул головой. Он все еще не привык договариваться об оплате своих услуг. То, что он был вынужден вести речь о деньгах с человеком, обремененным куда более серьезными и неотложными проблемами, представлялось ему весьма неприятной формальностью. Купидо не мог отделаться от смутного ощущения, будто занимается шантажом. Но понимал, что, если не договорится о деньгах заранее,
– Вы знаете точно, где все случилось? – спросил Англада.
– Да, – ответил сыщик. Он поднимался туда после того, как услышал сообщение на автоответчике.
– Я бы хотел там побывать. Если вы не против, поговорим по пути.
Купидо вздохнул с облегчением. Первым ему надо расспросить именно адвоката, а сейчас как раз подходящий случай. Было лишь одно небольшое затруднение.
– Там могут быть люди, – сказал он.
– До сих пор? – удивился Англада.
– Да, места таких преступлений превращаются в достопримечательность. Там могут быть любопытные, движимые нездоровым интересом или какой-нибудь опоздавший фотограф. К тому же полиция еще не сняла ленточные ограждения.
– Не важно.
– Какие отношения вас связывали? – спросил Купидо, как только они сели в его машину.
– Мы собирались пожениться. В какой-то момент поняли, что хотим жить вместе, обсуждали нашу будущую совместную жизнь, хотя даты свадьбы пока не назначали.
Рикардо посмотрел на его профиль. Собеседник был привлекательным мужчиной: загорелая кожа, небольшой нос и темные короткие волосы. Детективу казалось странным, что он так жаждал мести, подобное поведение больше подошло бы человеку постарше, у кого смерть отняла все, что у него было, и уже нет сил начать все сначала. Купидо полагал, что разумнее было бы забыть о трагедии, не пытаться ничего выяснить, а снова вернуться к обычной жизни, благо она обещает быть долгой. Копаться в ране было столь же абсурдно, сколь и бесполезно.
– Почему она пошла одна? Вы сказали, что иногда сопровождали ее.
– Я предлагал ей пойти вместе, но она не захотела. – Маркос помолчал, будто детектив преждевременно затронул этот вопрос. – Последнее время она была какой-то странной, повторяла, что хочет пару дней побыть одна. С ней такое не в первый раз... Ее родители были из Бреды, и хотя она родилась в Мадриде, всегда говорила, что ее корни – здесь. Родители, пока были живы, приезжали летом в отпуск. Глория хорошо знала эти места и всегда была рада, возвращаясь сюда. Я не разделял ее энтузиазма. Есть и более красивые места с гораздо большими удобствами. С другой стороны, она работала над серией картин: темой были здешние пейзажи и наскальные рисунки.
– Она рисовала?
– Да, профессионально.
– Кто-нибудь еще знал, что в конце недели она поедет в заповедник?
– Кто угодно мог знать. Глория любила рассказывать, как здесь хорошо, – сказал Англада, делая неопределенный жест, указывающий на то, что он совсем не разделял ее вкусы.
– А с кем она была знакома здесь?
– Почти ни с кем. Она приезжала сюда не для того, чтобы встречаться со знакомыми. Конечно, кого-то Глория знала. Она здоровалась с людьми, но иногда даже не помнила, как кого зовут. Знала егеря из заповедника, – по-моему, его имя Молина. Он помог ей выхлопотать разрешение для посещения закрытых территорий, где она хотела рисовать. Один раз я ходил с ней к ее дяде, тете и двоюродному брату-подростку – больше никого из близких у нее не осталось.