В лесах
Шрифт:
– Дело!.. – с живостью вскликнула Фленушка. – Спасибо, Маруха, за добрый совет. Так и сварганим… Только уж нашим ребятам тогда в самом деле сажей придется рожи-то мазать.
– Пущай их намажутся, – молвила в сердцах головщица.
– Можно будет двух либо трех стариц прибрать: матушку Виринею, Ларису, из девок кое-кого… Побольше бы только нас было. Чем больше, тем лучше, – сказала Фленушка.
– Правда, – сказала Марьюшка, – больше народу, меньше ответу.
Уладив дело с головщицей, позвала Фленушка Парашу.
– Ну, невеста наша распрекрасная! Давай приданое складывать, – молвила она, выдвигая середь горницы
Во все лицо улыбнулась Параша, вздохнула раза два и сказала:
– Боязно ему.
– Кому? – спросила Фленушка.
– Да Василью-то Борисычу, – ответила Параша. – Сейчас говорила с ним через огорожу Бояркиной обители. Оченно опасается.
– Дурак!.. – молвила Фленушка.
И стала укладывать пожитки Парашины.
– Деньги есть при себе? – спросила она Парашу.
– Есть.
– Много ль?
– Не больно чтоб много, двадцати рублей не найдется, – ответила Параша.
– Давай сюда, – молвила Фленушка. – Завтра надо в работницкой перепоить всех до отвалу… В погоню не годились бы.
Параша подала деньги.
Все прибрали, уложили, чемоданы замкнули, затянули. Подавая ключи Параше, Фленушка вскликнула:
– Из ума вон!.. Невесту-то величать позабыли!.. Без того не складно будет, не по чину, не по обряду. Подтягивай, Маруха!
Не шелк'oва ниточка ко стенке льнет —Свет Борисыч Патаповну ко сердцу жмет:– Ой, скажи ты мне, скажи, Парасковьюшка,Не утай, мой свет Патаповна:Кто тебе больше всех 'oт роду мил?– А и мил-то мне милешенек р'oдной батюшка.Помилей того р'oдна матушка.– А и это, Прасковьюшка, не правда твоя,Не правда твоя, не истинная.Ой, скажи ты мне, скажи, Парасковьюшка,Не утай, мой свет Патаповна:Кто тебе всех на свете милей?– Я скажу, молод'eнька, всю правду свою,Всю правду, правду свою, всю-то истинную:Нет на свете милей мне света Васильюшка,Нет на вольном свету приглядней Борисыча.– Ай, батюшки! Совсем позабыла!.. – вскликнула Фленушка, внезапно прервав песню. – Спишь все, – обратилась она к задремавшей под унылую свадебную песню Параше. – Смотри, дева, не проспи царства небесного!.. А еще невеста!.. Срам даже смотреть-то на тебя!
– Тебе что? – вяло спросила Параша.
– Дело надо делать… Несколь времени осталось! – с досадой прикрикнула на нее Фленушка. – Кольцо с лентой из косы отдала ему?
– Не давывала, – ответила Параша.
– Как же так? Нельзя без того… Надо обряд соблюсти. Спокон веку на самокрутках так водится, – говорила Фленушка. – По-настоящему надо, чтоб он силой у тебя их отнял… Да куда ему, вахлаку? Пентюх, как есть пентюх. Противно даже смотреть на непутного.
– Отдам, коли надо, – лениво промолвила Параша. – Седни же отдам… Гулять-то во Вражек пойдем?
– После венца нагуляешься, – резко ответила Фленушка. – Не до гульбы теперь, без того хлопот по горло… Наверх ступай, в светелку, Ваську пришлю туда… Да не долго валандайтесь – могут приметить, и
– Так я наверх пойду, – процедила сквозь зубы Параша и пошла из горницы.
Только что вышла она, Фленушка глянула в окошко, Василий Борисыч с саратовцем через обительский двор идут.
– Беги к ним, Марьюшка, – т'oропко сказала она головщице. – Сеньке насчет Никаноры молви, – поил бы, а Ваську ко мне.
Пошла головщица из горницы, вскоре Василий Борисыч пришел.
– Что, непутный?.. Шатаешься, разгуливаешь?.. А того нисколько не понимаешь, что тут из-за тебя беспокойство? – такими словами встретила московского посланника Фленушка.
– Ох, искушение!.. – глубоко вздохнул Василий Борисыч, отирая платком распотевшее лицо, и сел на диван.
– Ну, что скажешь? – став перед ним и закинув за спину руки, спросила Фленушка.
– Не знаю, что и сказать вам, Флена Васильевна, – жалобно ответил Василий Борисыч. – В такое вы меня привели положение, что даже и подумать страшно…
– Что ж, ты на попятный, что ли? – скрестив руки на груди и глядя в упор на Василья Борисыча, вскликнула Фленушка. – Назад ворочать?.. Нет, брат, шалишь!.. От меня не вывернешься!..
– Ох, искушение!.. – едва слышно промолвил совсем растерявшийся Василий Борисыч.
– Отлынивать? – громче прежнего крикнула на него Фленушка.
– Да нет, – робко отвечал Василий Борисыч. – Нет. Куда уж тут отлынивать… Попал в мережу, так чего уж тут разговаривать!.. Не выпрыгнешь… А все-таки боязно, Флена Васильевна.
– Речи о том чтобы не было. Слышишь? – повелительно крикнула Фленушка. – Не то знаешь Самоквасова? Справится… Ребер, пожалуй, недосчитаешься!..
Вздохнул Василий Борисыч.
– Наверх ступай, невеста ждет. Возьми у нее кольцо да ленту из косы. Силой-то посмеешь ли взять?
– Как же это возможно, Флена Васильевна? Вдруг силой!.. – робко проговорил Василий Борисыч.
– Ну, ступай, ступай! – крикнула Фленушка и протолкала вон из горницы оторопевшего московского посланника. Он не отвечал, вздыхал только да говорил свое:
– Искушение!
Петр Степаныч совсем разошелся с Фленушкой. Еще на другой день после черствых именин, когда привелось ему и днем и вечером подслушивать речи девичьи, улучил он времечко тайком поговорить с нею. Самоквасов был прямой человек, да и Фленушка не того десятка, чтоб издалека да обходцем можно было к ней подъезжать с намеками. Свиделись они середь бела дня в рощице, что подле кладбища росла. Встретились ненароком.
Стал Самоквасов перед Фленушкой, сам подбоченился и с усмешкой промолвил ей:
– А вчерашний день каких див я наслушался!
– А ты лишнего-то не мели, нечего нам с тобой канителиться. [443] Не сказывай обиняком, режь правду прямиком, – смело глядя в глаза Самоквасову, с задором промолвила Фленушка.
– Вечор, как Дарья Никитишна сказки вам сказывала, я у тебя под окном сидел, – молвил Петр Степаныч.
– Знаю, – спокойно промолвила Фленушка.
– А когда свои речи вела, знала ли ты, что я недалеко? – спросил Самоквасов.
443
Канителить – длить, волочить, медлить делом. Иногда – ссориться, браниться.