В лабиринте миров
Шрифт:
До чего же гнусная морда!
Я тяжело вздохнула и взяла тварь на руки. Она беззвучно открыла пасть, обнажая острые кривые клыки, густо посаженные в два ряда. Сил, чтобы укусить меня, у неё не осталось. Задняя лапа безжизненно болталась, переломанная в двух местах. Голая шкура, опалённая огнём, была покрыта кровоточащими ранами, но тварь упрямо боролась за свою жизнь. Что же, такое упорство заслуживает уважения.
Моя ладонь задержалась на сломанной лапе, и кончики моих пальцев закололо, зажгло горячо, сила древнего мира, перетекала в изуродованное тело животного. Тварь зашипела по-змеиному, и до
Я удивилась. Вряд ли подобному существу присуще чувство благодарности, но тварь удивила меня ещё больше. Она вобрала изогнутые когти внутрь и издала горловое бульканье. Голос шёл изнутри, проникая в сознание, убаюкивая, заставляя забыться...
Я тряхнула головой: что за наваждение!
Тварь свернулась клубком на моих руках, хитро прищуривая выпуклые глаза. Она мягко тронула мою руку шелковистой лапой, и я доверилась ей, отдаваясь на волю сладкому забытью.
Глаза мои были закрыты, но картины, возникшие в сознании, были ярки и незабываемы.
...Старый каменный город раскинулся передо мной. Высокие стены, сложенные из бурого булыжника, устрашающе ощетинились металлическими пиками, ржавыми, но крепкими. Деревянные, тяжёлые ворота с тяжким скрипом отворились перед вереницей крестьянских телег, нагруженных сеном и крепко связанными мешками. Узкие улочки петляли меж таких же узких, вытянутых к небу домов и каждая их них вела к воротам, где на страже стояли сумрачные воины и бдительно смотрели на дорогу.
Над воротами возвышалось строение побольше и побогаче других, его отличительной особенностью была высокая башня с узкими окнами, в одном из которых я увидела силуэт человека.
“-
Голос раздался так явно, что я вздрогнула и открыла глаза.
Тварь лежала на моих руках совершенно здоровая, только тёмные проплешины на её, почти лишённой шерсти, коже, напоминали о недавних ранах.
Веки твари моргнули, и в её глазах я увидела отражение каменной башни, но секунду спустя каменные зубцы затуманились и пропали, и теперь в выпуклых глазах твари я видела только отражение своего удивлённого лица.
– Эй, ты что? Ходячий телевизор? Показываешь миражи? Предсказываешь будущее?
Тварь фыркнула презрительно.
...Сквозь густую завесу зелёной листвы пробрался предрассветный лучик, робко пробивая влажную темноту. Рон заворочался, кутаясь в дорожный плащ, и улыбнулся своим счастливым снам, не открывая глаз.
Мне надо было идти.
Рон проснётся, увидит исчезновение пещеры. Он будет искать её и бранить себя, что провёл в ней так мало времени. Потом он смирится и вернётся к своим прежним планам: может, продолжит поиски великих знаний, а может, соберёт войско против Короля – покорителя степных племён. В любом случае мне не было места рядом с ним.
Волосы мои зашевелились, тронутые лёгким ветерком и тяжёлая, выгоревшая на солнце прядь упала на лоб. Я больше не сопротивлялась далёкому зову.
Стараясь не причинять твари боли, я прижала её к груди и легко поднялась на ноги. Усталости я не чувствовала, предутренний полумрак мне не мешал и потому не видела смысла сидеть здесь больше. На секунду взгляд мой задержался на беззащитной фигуре Рона.
Рассвет застал нас (меня и зубастую гадину,
Впервые, я обратила внимание на свой потасканный гардероб, когда мы с тварью уселись на привал в тени бурого камня – точной копии той скалы, под которой был захоронен старый Каат.
Сапоги мои, подаренные Ледой пропали где-то в просторах пещеры То. Колготы превратились в обрывки выцветшей материи, едва державшиеся на резинке. Никакой практической ценности они не представляли, и я избавилась от них ещё в глубине Лисьей Пади. Платье же моё, пошитое из добротного материала, превратилось в живописные лохмотья, едва прикрывающие тело. Зияющие тут и там дыры прикрыть было не чем, разве что длинными волосами, но они имели привычку развеваться по ветру, открывая любопытным взорам все особенности моей фигуры.
Я пыталась как-то залатать особенно широкие дыры с помощью сухих стеблей и веточек, но это был напрасный труд, а видавший виды материал от моих усилий просто расползался в разные стороны.
Тварь презрительно щурила глаза, разглядывая мои тщетные усилия привести себя в порядок, и я сердито ткнула её в бок.
– Ну, и чего смотрим?
В ответ раздалось злобное шипение.
Я подумала, что неплохо бы проучить наглую тварь и занесла руку над её шишковатым лбом. Тотчас когтистая лапа со свистом рассекла воздух возле моего левого глаза. Я успела уклониться, а вот тварь нет. От моей оплеухи она отлетела метра на полтора и ударилась о скалу. Не произнеся ни звука, она обнажила клыки и ринулась в нападение. На этот раз мне было не избежать острых зубов, и кровь брызнула из моего раненого запястья. Не успела тварь снова пустить в ход свои грозные клыки, как точный удар моей ноги припечатал её шею к земле. Тварь распласталась, вытянув лапы в разные стороны, и её огромные глаза смотрели из-под моей пятки отчаянно и зло.
– Попалась?!
Тварь попыталась вывернуться и полоснуть мою голую ногу длинными когтями, но я прижала ногу покрепче и тварь затихла. Взгляд её изменился, но в нём не было страха. Скорее в её глазах читались любопытство вперемешку с удивлением и лукавством. Кровь с моей руки капнула ей прямо в глаз, и она заморгала, обижено кривя безусую морду.
– Отбой.
Я убрала ногу с шеи наглой твари и предупреждающе вскинула сжатый кулак.
Тварь не собиралась нападать.
Перебинтовать руку было нечем, и я беспечно вытерла рану клочком сухой травы, благо глубокие царапины затягивались на глазах.
– Как же мы тебя назовём? Фобос? Или Деймос?
Тварь отвернулась, демонстрируя своё презрение.
Я вздохнула.
Солнце продолжало палить, и надо было продолжать путь. Здесь, под этим камнем мы не нашли ни капли воды и жажда мучила нас нещадно.
Далеко на горизонте виднелся ещё один бурый камень, и от нашей скалы вела к нему заметно проторенная дорога, видно путники так и пересекали эту местность: от камня к камню, спасаясь от жаркого солнца. Я решила продолжить путь.