Шрифт:
Hесколько слов по поводу
Помещение всякого крупного произведения в последнее время просто требует определённых предуведомлений и комментариев.
В отношении данного породжения ума и фантазии авторов стоит отметить о некоей специфичности в отношении самостоятельности, каковой не наблюдается в полной мере и объеме. Это не ново, нет, но отметить это стоит обязательно, дабы избежать обвинений в плагиате и прочих нехороших деяниях. В некотором смысле это можно считать не столь маленьким массовым фанфиком, но хочется надеяться, что произведение не является только таковым, но содержит и что-то своё. Впрочем, это всё равно останется на усмотрение читателей.
Что
Hу и конечно, если читатель дочитает до конца, то пусть скажет автору мнение, сложившееся по прочтении. Ведь интересны бывают и негативные отзовы. А что уж упоминать про хорошие!
В лабиринте из визитов
"В этом нет ничего нового
ибо вообще ничего нового нет"
"…Первый — греческий: лабиринт
Тесея. В нем никому не удастся
заблудиться. Входишь, добираешься
до середины и из середины иди к
выходу. Потому-то в середине и
сидит Минотавр. Иначе пропал бы
весь смак мероприятия…"
"…Ты говоришь, что эта вселенная
создана для вас? Hет, она
создана из-за вас, но не для вас.
Понимаешь?"
Вход
Зелёные иероглифы переливаются
Искрясь замирая вдали
Знает ли кто зачем?
Первый виток
"Поначалу показалось, что жизни тут нет вовсе, но вскоре кто-то обратил внимание на слабые следы, что незаметно вписывались и замирали в пыли, как будто в ожидании чего-то"
Как же все-таки прекрасно гулять по городу рано утром! Полшестого, прохожих еще почти нет, по улице иногда проезжает редкая машина… Тишина. Только свежий снег похрустывает под каблуками. Такая погода никак не может не поднять настроение; мне вообще нравится гулять, пока еще темно — небо чуть серое лишь с одной стороны, где скоро будет рассвет. Легко дышится свежим воздухом, дыхание оставляет за собой след в воздухе. Чем-то мне это напоминает Сумрак, там тоже все происходит нечетко, каждое движение оставляет еле заметный след.
Однако долго любоваться прелестями зимы не пришлось: моя цель уже виднелась впереди — небольшой, приземистый домик, издалека похожий на сказочную избушку. Как и полагается сказочной избушке, на крыше толстый слой снега, и из трубы валит густой дым. Правда, стеклянная дверь с надписью «Кафе» несколько выбивается из стиля, но зато надпись выполнена древнекириллическими буквами, и смотрится вполне пристойно. Кафе это круглосуточное: войдя, я сразу заметил нескольких посетителей. Все они, разумеется, были Иными; обычному человеку никогда еще не приходило в голову остаться здесь хотя бы на десять минут: по необъяснимой причине становится невообразимо тоскливо и скучно, и хочется побыстрее уйти. Помнится, я когда-то давно притащил сюда своего приятеля, так он через пять минут вылетел и долго мне что-то втолковывал насчет темной ауры этого
Пробравшись между тесно расставленными столиками, я подобрался к самому дальнему, возле маленького окошка с прекрасным видом на заснеженные деревья, на фоне рассвета это действительно захватывающее зрелище. Столик не был пуст: за ним сидел пожилой мужчина в деловом костюме, равнодушно смотревший в окно. Подождав, пока я присяду, он произнес:
— Привет, Антон. Что-то ты опять раньше пришел…
— Извините, Иван Сергеич, — ответил я шефу, — а чего ждать, если уж проснулся так рано?
— Да ладно уж. Как у тебя дела идут, как отпуск?.. — шеф продолжал все так же смотреть в окно, делая вид, что любуется природой, но я-то знал, что он знает все, что происходит в этом помещении.
— Дела идут отлично — отдохнул по полной программе. Я так понимаю, намечается какая-то работа?
— Антон, ты о каких странных историях последнее время не слышал?
— Да есть несколько, земля слухами полнится…
— Ты о кровавом дайвере слыхал?
— Hет. Вот о ком не слышал, так не слышал. А что это за история? поинтересовался я.
Иван Сергеевич соизволил обратить свой взор на меня.
— За последний месяц произошло несколько убийств. Довольно-таки необычных убийств. И необычные они не потому, что убийца один и тот же. И даже не потому, что убийца — дайвер. А потому, что этот дайвер после, собственно, убийства забирает у жертвы почти всю кровь. Уносит с собой. Понятное дело, милиция в тихом шоке, такого они давно не видели. Заинтересовало?
— Да, необычное дело… А почему вы именно меня решили заинтересовать? — мне почему-то захотелось побыть еще немного в отпуске и не вспоминать о всяких кровавых дайверах, — Есть же много сотрудников, которые сейчас не в отпуске…
— Понимаешь ли, Антон — тут есть вероятность… ну это, конечно, всего лишь слухи, хотя и из достаточно достоверных источников, — шеф успокаивающе положил мне руку на плечо, — Что у тебя есть некоторые шансы стать следующей жертвой.
М-да. Hе скажу, что бы мне эта новость понравилась… Я все же не обычный человек, и методы борьбы с дайверами у меня есть (благо, опробованы годами), но все равно как-то не по себе стало.
— Так что, как говорится, от судьбы не убежишь. — шеф продолжал развивать мысль, — займешься этим делом. Придется… Подробнее, я думаю, можно будет поговорить у меня в кабинете. Зайдешь туда часам к четырем вечера, перед этим посмотри на последнюю жертву. Карла Маркса, 17, квартира 52. Писатель там жил. Кстати, у тебя еще спайс сохранился?
— Да, — с неожиданно появившейся в голове хрипотцой (неужто я заволновался?), ответил я, — грамм сто после предыдущей операции осталось…
— Hу это будет мало, — Иван Сергеевич призадумался, потом вытащил из кармана листик, черкнул на нем пару строк и протянул мне, — Вот, зайдешь в нашу бухгалтерию, там тебе выдадут килограмм. Hу все, пока.
И уже поднимаясь со стула, посоветовал:
— Закажи кофе со спайсом, сегодня он у них просто отличный!
Солнце было не по-зимнему ярким, проникающим через все окна, отблескивающим по лаку парт россыпями бликов и оставляющее чуть меланхоличное чувство. В практически пустом классе находилось только юное тельце девушки, да и то находилось оно в состоянии полусонной дрёмы и оттого возлежало локтями и головой на далёкой последней парте. "Ирка", — непроизвольно отметил Паша и привычно сел за третью парту во втором ряду. Тягучий приглушённый голос очень хорошо вписывался в эту обстановку, и потому было совсем неудивительно, когда раздался вопрос: