В крымском подполье
Шрифт:
Когда Линдер рассказал мне это, я спросила с удивлением: «Откуда же партизаны? Вы же всех их уничтожили!» А он посмотрел на меня, как на дуру, и покачал головой: «Какая вы наивная! Это только для пропаганды пишут».
В тот же день вечером, 26 января, Вася Бабий, Вова Енджияк, Алтухов и Анатолий Басс собрались в доме Маргариты Александровны Ериговой. Они готовились ко второй, более мощной диверсии. Для этой операции Бабий получил десять магнитных мин и тол. Все диверсанты были вооружены автоматами. Василий Алтухов, как обычно, сообщил Бабию ночной
Переодеваясь в немецкие костюмы и проверяя оружие, ребята смеялись.
— Теперь мы так вооружены, что никакой чорт не страшен! — сказал Енджияк, укладывая в сумку противогаза мины и тол.
— Ночь темная, — сказал Алтухов, — не запутаемся?
— Эх ты! — укоризненно заметил Енджияк. — Сразу видно, что новичок в нашем деле. Партизаны говорят: «Темная ночка — наш друг, а луна — предательница».
В восемь вечера ребята вышли из дома Маргариты Александровны. На улице было, действительно, хоть глаз выколи, однако Енджияк уверенно вел товарищей.
За городом диверсанты разделились на две группы, Алтухов и Басс должны были заминировать горючее, а Бабий и Енджияк — боеприпасы. Вася Бабий и Енджияк, перерезая ножницами колючую проволоку, прошли три ряда заграждений и приблизились ко рву, наполненному вонючей водой. Бабий перешел благополучно, а Вова увяз в грязи. Ему показалось, что дно засасывает, и он растерянно сел в воду.
— Тону!
— Врешь! — смеялся Бабий, помогая ему выбраться из рва.
Снаряды были в ящиках, сложенных прямо на земле в штабеля. Между штабелями имелись промежутки метров около сорока. Около штабелей перекликались между собой патрули.
Выкрики немцев помогали ребятам правильно ориентироваться и во-время прятаться. Вова Енджияк, ползая от штабеля к штабелю, минировал их, а Бабий стоял с автоматом, охраняя его. Удачно заминировав пять штабелей со снарядами, Енджияк и Бабий пришли на условленное место, где их уже ожидали Алтухов и Басс.
— Ну, как у вас? — поинтересовался Бабий.
— Благополучно, — ответил Алтухов, — но не все в порядке. Где-то по дороге два запальника потеряли. Пришлось использовать только одну мину. Заложили ее под цистерну с бензином.
— Эх вы, вороны! — выругался Вася.
— А у вас как? — спросил Басс.
— У нас все в порядке, — ответил Бабий и, весело засмеявшись, добавил: — Только Вова чуть не утонул в луже.
Поздно ночью вернулись они к Маргарите Александровне, мокрые, грязные, уставшие, но спать было некогда. Нужно было одежду привести в порядок и во-время быть на работе, чтобы не вызвать подозрений у администрации.
Я почти не спал в эту ночь, волнуясь за ребят, и прислушивался, ожидая взрыва.
Штабеля со снарядами начали рваться часов в девять утра. Вначале в городе взрывы были еле слышны. Но часов в одиннадцать раздался такой грохот, как будто неподалеку упала тонная бомба. Это взлетели на воздух авиабомбы.
По полученным мною сведениям, при взрыве погибло немало румынских и немецких солдат. Убитых и раненых немцы доставляли в город тайно на специальных машинах.
Выполнение операций не всегда обходилось без вооруженных столкновений. Один из наших смелых боевиков, комсомолец Виктор Телешев, грузчик сарабузского Заготзерна,
Глава восемнадцатая
28 января из леса вернулись «Костя», «Павлик», Ланский и Еригов. Освобожденных из лагеря военнопленных — четырех офицеров, трех врачей и Колю Петрова — они благополучно доставили в штаб партизан.
Ребята принесли из леса несколько автоматов, много литературы. Прибыла и долгожданная радиостанция, но я получил горестное известие: Андрей Кушенко, которого я просил себе в радисты, погиб. Погиб случайно и глупо. Он пошел с группой партизан встречать очередной «Дуглас». Было темно, Кущенко не успел отбежать, и при посадке самолет задел его. Вместо Андрея из Краснодара прислали радистку, комсомолку Шуру Бортникову.
Увидев ее, я был поражен: в гимнастерке, в юбке военного образца, в сапогах, в ватнике и ушанке, только красной ленточки на шапке нехватает.
Товарищи из штаба не только не удосужились снабдить ее надлежащей одеждой, но даже не дали ей документов, с которыми она могла бы появиться на оккупированной территории. У нее были всего-навсего личный паспорт, выданный в Николаеве, с последней пропиской николаевской милиции от 1940 года. Сама Шура к работе в подполье была совершенно не подготовлена, не знала даже, как в наших условиях пользоваться рацией.
Шуру нужно было немедленно переодеть и приготовить для нее необходимые документы.
После приезда Шура жила несколько дней на квартире у «Кости». Придя как-то к ним, я, грешным делом, заподозрил, что у них начинается нечто вроде романа, и на всякий случай велел пока перевести Шуру на одну из конспиративных квартир.
На другой день ко мне прибежала «Нина»:
— Иван Андреевич, что делать? Шура пропала!
Можно представить себе, как мы испугались.
Оказалось, что, никому не сказав, в своем «партизанском» костюме, без документов, Шура через весь город отправилась навестить «Костю».
Я пришел к ней возмущенный до последней степени:
— Сударыня! Вы что же, сюда приехали по гостям ходить?
Она обиделась на меня.
— Я не затворница, а самостоятельный работник, — услышал я любимое «Костино» словечко. — Что же мне, так и сидеть взаперти?
Я пригрозил завтра же отправить ее в лес, долго отчитывал, объясняя ей наши условия. Шура поняла, расплакалась.
Помещение для радиостанции я подыскал сам.
На Караимской улице, 48, была мастерская артели «Зеркальщик». Возглавлял эту артель член нашей подпольной организации из группы «Нины», Иван Тимофеевич Старостин, по кличке «Анодий». Узнав от «Нины», что «Анодий» хороший радиотехник и его мастерскую можно использовать, я поговорил с ним. Он охотно согласился поместить рацию себя.