В капкане

Линчевский Дмитрий Иванович

— А-а. Я уж подумал оттуда, — он кивнул наверх, — с неба.

Полынцев не стал рассказывать о том, что допустил глупость, бросившись наперерез «Ракете». Умолчал и о бензине, закончившемся в самый неподходящий момент. Хватит, и без того насмешил все Управление.

— Из-за нее рыбак и ушел, — буркнул он виновато. — Так бы догнали.

— Ты хоть видел его?

— Видел, со спины и в балахоне… с капюшоном.

— Большой?

— Обычный, треугольный.

— Я про мужика.

— А-а… Ну, его-то я не очень разглядел. В сидячем положении разве поймешь, какой

он по размеру. Факт, что не огромный, но и не карлик.

— Молодой?

— Судя по движениям, не старый. Ловкий такой, быстрый. Кстати, возможно, это был не Гробокоп.

— Ну да, — скептически хмыкнул Мошкин. — Остров, моторка, свежий труп — случайные совпадения? Не смешите меня, больной.

— Не мне тебе рассказывать, что и не такие совпадения бывают.

— Слушай, а лодка у него какая? Приметы, марка?

— Серая «Казанка» без всяких примет. Тут каждый второй на такой гоняет.

— Ты в названиях разбираешься?

— Я — нет. Спасатель подсказал.

— Надеюсь, ты его опросил?

— Не успел. Кстати, ранее судимый он, как и первый дед.

* * *

Директор стоял у вольеров с хонориками, наблюдая, как рабочие разносят еду.

— Витамины, когда последний раз давали?

— Вчера.

— Угу… На замках контрольные пломбы ставите?

— Ставим.

— Угу… Хлам из-за клеток уберите. А то бардак стоит, как в совхозное время. Давно уж в частниках ходим, порядок должен быть идеальный.

— Так у нас и зарплата, как в совхозное время. Разницы никакой.

— Работать надо лучше и воровать меньше, тогда и разницу почувствуете.

— Мы и не воруем.

— Хлам, говорю, за вольерами уберите!

Бухгалтер выскочил из здания конторы и закрутил головой, как потерявшийся малыш. Отчасти так оно и было. Без начальника он не мог ступить и шагу. Возможно, кому-то не нравился авторитарный директор, наверное, кого-то мечтал о его замене, но главбуха шеф вполне устраивал. В роли подчиненного он чувствовал себя, как рыба в воде. Нет лучшей защиты, чем широкая спина начальника. Ею всегда можно прикрыться, за нее удобно спрятаться, от нее в жаркий день — большая тень. Но главное, на нее ложится вся ответственность — ты сзади, тебя прикрывают. Это ли не тихая безоблачная жизнь, за которую не грех потерпеть насмешки и упреки. Между прочим, совершенно безобидные. Иногда, даже веселые.

Завидев шефа, главбух обрадовано бросился к нему вприпрыжку.

— Как хорошо, что вы приехали, как хорошо, — бубнил он, сжимая подмышкой толстую картонную папку.

— Куда спешишь, болезный? — хмуро спросил директор.

— К вам, к вам. Нужно срочно вашу фигушку поставить, — услужливо откинул финансист мятую обложку. — Вот здесь, пожалуйста

— Какую фигушку? — не понял шеф.

— Ой, простите, оговорился — подпись, конечно.

Надо сказать, что закорючка начальника действительно напоминала маленькую пухлую фигушку. Подчиненные между собой так ее и называли.

— Моя подпись — это, брат, не фигушка, — пробурчал директор, выводя фигушку. — Это гербовая печать, символ власти.

— Да, конечно, — подхалимски

кивнул бухгалтер. — Ой, а что это у вас на лбу?

— Сынок Василия расстарался. Показывал, как дед Петрович людей допрашивает.

— Палкой лупит?

— Угу.

— Крут мужик, ничего не скажешь. А кого?

— Горбунова. Вовка, говорит, с одного удара его приложил.

— Ничего себе, дела. Выходит, что не зря мы к нему обратились.

— Да уж ясно, что не зря.

— И не зря он Горбунова приласкал.

Директор призадумался. И этому показалось, что недаром старик Горбунова приголубил. Мол, успокаивал дебошира, чтоб не баловал. А на самом деле?.. И зачем, спрашивается, его усмирять — тихий он мужик, беззлобный. Правда, в прошлом году заставил жену в огороде стоять… вместо чучела… зимой… чтоб ворон пугала. Так она и распугала: до сих пор ни одна тварь их посевы не клюет. И потом, надо знать его толстуху — вредная, как ведьма и крикливая. Не грех ее стервозность иногда и в пользу обратить. А то, что он недавно решил поохотиться… прямо в деревне… на домашних уток. Так имел к тому все основания. Живность для того и разводят, чтоб потом бульон варить. Настрелял мужик птицы и с трофеем в избу вернулся. Опять тихий, спокойный. Нет, не потому старик его дубиной припечатал, тут что-то похитрее кроется.

— Так ты тоже считаешь, что не зря Петрович взбеленился? — сказал директор, почесывая макушку.

— Понятное дело, не зря, — кивнул бухгалтер.

— Уж не вор ли Горбунов?

— Факт, что вор. Не стал бы Петрович просто так палкой размахивать.

— Ты думаешь?

— А то, конечно. Заподозрил его, дал, как следует, промеж глаз. У того искры посыпались. Петрович посмотрел на них, все понял, теперь сидит, чаек попивает.

— Уверен?

— С места не сойти.

— Ладно, с выводами торопиться не будем. Подождем, пока сам все расскажет.

— Подождем, — согласился главбух.

Глава 8

Ни одной реальной версии, объясняющей происходящее, у следствия не было. Третий труп, оказавшийся похожим на первый, окончательно запутал и без того непростую ситуацию. Полынцев решил изменить тактику поиска. Родственный мотив был последним в ряду скопившейся за эти дни информации. От него и начал плясать. Опросив соседей, выяснил, что у задушенного пенсионера был внук, который работал на местном химзаводе линейным инженером.

В 10 утра в кабинете начальника отдела кадров раздался требовательный стук в дверь.

— Да, да, войдите, — буркнул мужчина в очках, не отрываясь от чтения документов.

Полынцев зашел в скромное, заставленное книжными шкафами помещение, напоминающее больше архив, чем кабинет. За столом, у раскрытого окна, сидел пожилой толстяк в голубой рубашке с широким галстуком.

— Слушаю вас, молодой человек, — оторвал он близорукий взгляд от желтой, с тесемками, папки.

— Здравствуйте, я лейтенант Полынцев, участковый уполномоченный. Мне нужна информация о вашем сотруднике, — он подошел к столу и положил перед кадровиком бумажку с данными внука.