В капкане
Шрифт:
— Скажите, пожалуйста, Нина Афиногеновна, — произнес он, как можно вежливей. — А не знаете ли вы что-нибудь о ночной стрельбе на пляже?
— Нет, — стегнула она его неприязненным взглядом.
— Может быть, что-то слышали от спасателей?
— Сказала же — нет.
— Значит… нет, — протянул он задумчиво.
— Я вас не задерживаю? — едко спросила она.
— Да, наверное, вы правы… Что ж, побегу, пожалуй…
Беседа получилась корявой и натянутой. Продолжать ее не имело смысла.
Это слегка расстроило Полынцева. Обычно, он без труда входил в контакт с собеседником и ловко вытягивал из него нужную информацию.
Спустившись с крыльца, он направился к голубому вагончику спасателей.
У причала возился с лодочным мотором знакомый молчун-культурист.
— Добрый день, — кивнул ему Полынцев.
— Здрасьте.
— Что, сломался?
— Уже починился. Сейчас поеду пробовать.
Это был не самый удачный вариант. Если он уплывет, то визит на пляж получится совершенно бесполезным.
— Подожди-ка, — крикнул Полынцев, на ходу придумывая, как лучше напроситься в компанию. — Перебрось-ка меня на остров, я там кое-что забыл сделать…
Лодка зарычала, взяв с места…
На ветру под шум мотора много не наговоришь. Поэтому Андрей решил высадиться на «Капкане», сделать кружок для отвода глаз, а по-возвращении учинить спасателю жесткий без свидетелей допрос…
Уже через минуту милицейские ботинки привычно окунулись в ржавую прибрежную глину. Выбравшись из нее, Полынцев, не спеша, отправился вглубь острова. Оглядываясь по сторонам, он только сейчас обратил внимание на видневшиеся в просветах меж деревьев развалины.
Когда-то водники хотели поставить здесь маяк, чтоб, и красиво, и для дела польза. Завезли бетонные каркасы, кирпич и все, что требуется в таких случаях. Но произошла какая-то несуразность: то ли грунт оказался топким, то ли остров плавучим. В общем, решили не связываться, бросили дело, оставив кучи хлама и никому ненужные блоки. Рассматривая их силуэты сквозь густые деревья, Полынцев не заметил, как подошел к большой могильной яме. Но не той, где накануне обнаружил тело убитого старика, а другой, свеженькой и… не пустой.
Сделав шаг, и не почувствовав под собой опоры, он провалился в темную холодную пустоту. Нос его тут же уткнулся в чье-то мертвое лицо, руки — в безвольные рыхлые плечи. Сердце испуганно замерло. Вскрикнув от неожиданности, Андрей сжался в комок и выскочил наверх, словно гильза из патронника. Тело лихорадочно затряслось. Зубы застучали мелкой дробью. Низ живота предательски расслабился…
На кухне было чисто и просторно. А все потому, что жена Николая Петровича гостила у кумы в соседнем районе. Будь
— Бабы, беспорядочный народ, — посетовал Петрович, хлебнув из пиалы земляничного чаю. — Их бы в армию на месяцок — узнали б, как хозяйство должно вести.
— Само собой, естественно, — поддержал обвинение директор. — Давайте за нашу славную Русскую армию, — он занес над столом рюмку и, громко выдохнув, выпил.
— Я хоть и не служил, но за армию всегда готов, — присоединился к тосту бухгалтер, тоже выдыхая.
У-у, — протянул шеф, закусывая огурцом, — даже половину не осилил. Сразу видать — штатский. А вот скажи мне, грыжа пупочная, по какой такой причине тебя в армию не взяли?
— Сами ж говорите — грыжа у меня.
— Ты мне ответь, откуда она у тебя появились? Ты что, самосвалы в детстве поднимал или трактора какие?
— Меж прочим, что касаемо самосвалов, — заметил Николай Петрович. — Шофера и трактористы — самый ушлый народец. Их в первую очередь надо бы проверить.
Главбух нагнулся за портфелем.
— Мы тут в своем списке всех указали. И шоферов тоже. Давайте, коли уж разговор завязался, отточкуем нужные фамилии.
— Как это — отточкуем?
— Я имею в виду — точки расставим. Кто из них мог, кто нет.
— А вы теперь способны точки-то расставлять?
Директор вскинул крепкую ладонь. Вопрос был неуместным, а присмотреться лучше, и обидным. Что такое для деревенского мужика пара бутылок водки? Смех, да и только! Вот когда он демобилизовался из армии, то первое время никакой жидкости, кроме крепкой, вообще не признавал. Сколько воды человек потребляет за сутки? Литра два-три? Вот именно столько он и вливал в себя водки почти ежедневно. При этом твердо стоял на ногах, пел маршевые песни, рассказывал веселые армейские байки. Сейчас здоровье, конечно, не то (все-таки за 30 перевалило), но пара бутылок — еще не проблема.
— Спокойно, дед, — сказал шеф, приготовив рюмку. — Мы теперь способны еще более, чем прежде. Это ты не пьешь — тебе и плохеет. А нам с каждым разом все лучшеет и лучшеет. Сальдобульдо, ставь первую точку.
Главбух вытащил из портфеля авторучку, потом, немного подумав, заменил ее простым карандашом.
— Готов, записую.
— Помечай. Значит так: первый хлыщ — Колокольников. Кхе, кхе. Второй, точ такой же — Горбунов. Ага. Третий — Колосков. Мать его свинарка и пастушка. Четвертый… Щас заправлюсь, — директор, плеснув в стопку из бутылки, залил в рот «жидкое топливо». — Значит, четвертый, — хрипло продолжил он, закусив квашеной капустой. — Хабибуллин — геморрой производства…
— Подожди-ка, — остановил его Петрович. — Ты мне всех работников, что ль, называешь?
— Почему всех? Только подозрительных. Каждый из них проныра, каких свет не видывал. Была б возможность, всех бы уволил.
— Это дальновидно, — пробурчал главбух, продолжая ставить галочки на свое усмотрение.
— Только работать после будет некому. Приходится терпеть, — директор вновь дозаправился и, сунув в рот соленую морковку, хмуро взглянул на подчиненного. Тот чиркал на бумаге, не покладая рук. — Э, э, пупочна грыжа, ты чего там рисуешь? А ну, дай сюда. — Взяв со стола список, он пробежал (точнее, прополз) по строчкам мутным взглядом. — И на кой черт ты здесь Самсонову из отдела кадров пометил?