В интересах следствия

Ночь у дежурных отдела вневедомственной охраны выдалась спокойной. Только два выезда по тревоге — и оба ложные. Первый раз сигнал сработал, когда владелец квартиры, восьмидесятилетний мужчина, включил охранную сигнализацию на ночь. А в пять утра его боксер, такой же старый, как хозяин, запросился на прогулку.

И пес, и хозяин были в расстроенных чувствах — правда, по разным причинам, — и тревожная сигнализация сработала.

Во втором случае сигнализация сработала

Еще одна группа выехала по тревоге две минуты назад, и пока от милиционеров не поступило никаких сообщений.

Брюнетка лет двадцати восьми, с усталым, измученным лицом, но веселыми глазами — до конца дежурства оставалось не так много времени — сказала своей напарнице, совсем молоденькой, коротко стриженной девице:

— Лидуша, присмотри за моим пультом. Я сейчас кофейку заварю.

— Ненавижу растворимый! Ты же знаешь… — В голосе девушки слышались капризные нотки.

— Для тебя будет персональный чай. «Липтон» принцесса употребляет?

Брюнетка поднялась со стула, со сладким зевком потянулась. Одернула темно-синюю длинную юбку, подошла к шкафчику, где хранились запасы чая и кофе.

И в этот момент замигала одна из сигнальных лампочек на пульте.

— Сто сорок третий номер. — Лида сверилась по списку. — 6-й Ростовский, дом 3, квартира 27.

— Там поблизости Буйков с нарядом. На Плющихе, — отозвалась брюнетка. — Свяжись с ними.

— Буйков, Буйков! Отвечайте базе! — Звонкий девчоночий голос дежурной не могли заглушить ни многоголосье милицейской волны, ни радиопомехи.

— Чего стряслось, Лидуха? — Голос у старшего сержанта был тоже молодой и звонкий.

— Вы где?

— Возвращаемся с объекта. Ложная тревога. Опять эта путана…

— На 6-м Ростовском, дом 3… — сказала дежурная по пульту, но Буйков перебил ее:

— Степаныч! Тормози!

Было слышно, как резко взвизгнули тормоза.

— Что там у вас? — сердито спросила Лида, недовольная тем, что ее прервали. И протянула руку к пульту, чтобы выключить продолжавшую мигать лампочку.

— Стоим у дома 3 по 6-му Ростовскому. Засек с полуслова.

— Умница. Сработала сигнализация в 27-й квартире. Подъезд один. Этаж…

Дежурная заглянула в список, но Буйков уже положил микрофон переговорного устройства. Он увидел, как из подъезда дома деловой походкой вышли двое молодых мужчин. Судя по облику и одежде, преуспевающие бизнесмены. У каждого через плечо висело по большой кожаной сумке, очень модной и туго набитой. Один из мужчин катил за собой огромный черный чемодан на колесиках. У другого, бритоголового, в руке был «дипломат» из белого металла. Большой и плоский.

Если бы не бритоголовый, старший сержант, может быть, и не окликнул эту парочку. Уж больно респектабельно выглядели молодые люди. И спешили они к стоящему поблизости черному лимузину, марка которого Буйкову была незнакома. «Небось в аэропорт спешат, — подумал милиционер. — За границу

Бритоголовых Буйков ненавидел. И ненависть эта не была ни слепой, ни вздорной. Она вытекала из его милицейской практики. В дождливое, холодное время ножевая рана, полученная от одного из племени бритоголовых, все еще сильно болела.

— Граждане! — окликнул молодых людей старший сержант. Он распахнул дверцу «Жигулей» и не спеша выбрался из машины. Повесил автомат на плечо. Увидев, что на его просьбу не откликнулись, милиционер рассердился. — Господа хорошие, задержитесь на минутку!

— Мы торопимся.

Бритоголовый чуть замедлил шаг и обернулся. Его неискренняя, снисходительная улыбка и вовсе не понравилась Буйкову. Он переместил «Калашников» с плеча на грудь и заторопился, чтобы отрезать мужчин от черного лимузина. За спиной старшего сержанта хлопнула дверца. Даже не оглядываясь, Буйков знал, что это второй член экипажа, верный товарищ Роман Андреев, приготовился подстраховать его.

Мужчины уже подходили к автомобилю.

В безлюдном, еще не проснувшемся переулке стояла тишина. И в этой тишине невероятно гулко и жестко гремели колесики громоздкого чемодана, который волочил за собой один из парней.

«Шикарный чемоданчик», — подумал старший сержант и крикнул:

— Стоять!

Боковым зрением он заметил справа за полуподвальным окном дома две головы. Опухшие, встревоженные лица, всклокоченные головы… Бомжи. «Надо их не упустить, — подумал Буйков. — Может, сообщники?»

— Стоять! — повторил он, уже не сомневаясь, что парни с вещами имеют самое прямое отношение к сработавшей в 27-й квартире сигнализации. — Русского языка не понимаете?!

— Отвали! — не оглядываясь, бросил мужчина с чемоданом. Он на несколько шагов отстал от спутника и теперь почти бежал. Ему приходилось нелегко — чемодан подпрыгивал на неровностях асфальта, туго набитая сумка норовила соскочить с плеча.

Старший сержант передернул затвор автомата и собрался дать предупредительный выстрел. Но в это время в автомобиле, к которому спешили беглецы, опустилось боковое затемненное стекло и из салона раздалась автоматная очередь.

Первая пуля досталась Роману Андрееву — Буйков услышал, как тот охнул. «Калашников» с резким металлическим стуком упал на асфальт.

Буйков нажал на спусковой крючок и одновременно почувствовал сильный толчок в грудь. От резкой боли тело напряглось, пальцы свело в конвульсии. Если бы милиционер и захотел, он уже не смог бы отпустить спусковой крючок. Поэтому, падая, он стрелял, стрелял… Даже ударившись об асфальт, Буйков не выпустил «Калашников» из рук.

Каждому из беглецов, которых Буйков пытался остановить, досталось не меньше десятка пуль. Чемодан походил на решето. А большой металлический кейс раскрылся, и утренний ветерок разносил по переулку зеленые денежные купюры и разноцветные страницы документов.