В интересах государства
Шрифт:
– Сколько же народу вы убили? – спросила она. Голос ее звучал уже гораздо мягче.
– Не знаю, – ответил он тихо. – Может, человека четыре, а может, пять.
– Вы тогда гордились этим?
Брук сглотнул комок в горле, раздумывая, сказать ли правду.
– Да, кажется, гордился, – ответил он наконец.
– А кто они были?
– Партизаны, арабы.
– И все чувствовали удовлетворение, когда удавалось кого-то убить?
– Наверное. Но надо учитывать особые обстоятельства, общую атмосферу. Когда я теперь оглядываюсь на прошлое, я не испытываю гордости или удовлетворения, но тогда все мы были уверены, что наши действия оправданны.
– Я этого не чувствую, – тихо сказала она.
17
Два темно-бордовых автомобиля марки «Триумф» ждали у главного подъезда, и Брайан Дандас, спускаясь по ступенькам, видел, как грузный сержант вылезает из первой машины сопровождения. Сегодня он просто обливался потом.
– Как движение? – спросил неофициальным тоном Дандас, усаживаясь на заднее сиденье.
– Довольно интенсивное, сэр, – ответил сержант, прилаживая второе обзорное зеркальце. Дандас отметил легкий западный акцент сержанта, который вполне соответствовал его красному лицу и соломенным волосам.
– Ну как там, все спокойно? – спросил Дандас вскоре после того, как машины тронулись.
– Судя по всему – да. Один визитер прибыл вчера в коричневом «роллс-ройсе», а сегодня после полудня прибывает другой.
Дандас кивнул и, откинувшись на спинку сиденья, подумал, знает ли Сайкс об этих визитерах. Потом стал смотреть в боковое окно – машина еле двигалась в потоке транспорта, заполнявшем набережную. На переходе, ожидая зеленого света, стояла ссутулясь женщина с потухшими глазами. Она держала за руку мальчика. Малыш старался вставить в глазную впадину монетку вместо монокля – монетка выскользнула из его пальцев и скатилась в сточную канаву. Мальчик, как собака на поводке, дернул мать, устремляясь за монеткой. Мать даже не стала ругать его. Слишком ей было все безразлично.
– Не самые лучшие дни для работы – я хочу сказать, такая духотища! Верно, сэр?
– Хоть плавки надевай, – пошутил в ответ Дандас. И заметил в обзорное зеркальце, как полицейский машинально улыбнулся.
– Помню, читал один материал о французских жандармах, – начал сержант, повернувшись и положив руку на спинку своего сиденья. – Летом они несут спасательную службу на морских пляжах. Но Боньор – это ведь не пляж?
– Брайтон, конечно, лучше, – сказал шофер: по лицу его ясно было, в каком направлении устремились его мысли.
– Закурите, сэр? – спросил сержант, протягивая пачку сигарет, когда они в очередной раз остановились у светофора.
– С удовольствием, – кивнул Дандас и взял одну.
Неожиданно на дороге стало свободнее, и вскоре они уже мчались с такой скоростью, что ветер врывался в открытые окна, осушая пот. Кожу на лице стянуло, как после купания.
Дородный сержант тяжело вздохнул и уселся удобнее.
– Вот обрадуются наши напарники, когда мы приедем. Смена у них сегодня явно затянулась.
– Боюсь, что мы их
– Что вы хотите этим сказать, сэр? Он не улетает сегодня?
– Не в этом дело – просто покушение, о котором предупреждали вчера, наверняка состоится, так что, пока он не улетит, будут нужны оба подразделения.
Сержант на секунду задумался.
– Нам не положено знать, кто наш клиент? – спросил он.
– Боюсь, нет. – Дандас покачал головой.
– Мне кажется, слишком уж все засекретили. Словом, – оживляясь, добавил он, – вы считаете, сэр, что пороху мы понюхаем?
– До Спецслужбы дошел какой-то слушок – вот и все. Приедем на место, и каждый будет проинструктирован, – сказал Дандас, а про себя отметил, что при этих словах шофер бессознательно нажал на газ. Ничего удивительного: парни из дипохраны большую часть времени изнывают от скуки, и перспектива «понюхать пороху» сулила долгожданное развлечение.
Припарковались у большого здания из красного кирпича, и Дандас, завидев спешившего к ним Кларксона, вздохнул.
– Позвони своему шефу. Тут произошли некоторые перемены.
– Вот черт! – выругался Дандас.
– Не лезь в пузырек: не так уж все плохо. К тому же мы должны уметь быстро перестроиться, верно?
– Надеюсь, он точно установил время, – сказал Мэтти.
– Теперь уже поздно из-за этого волноваться, – попытался успокоить его Нил.
Они стояли возле мотоцикла, то и дело нетерпеливо поглядывая на часы. Было жарко, они нервничали, и пот лил с них градом. Нил заметил, как остро пахнет аммиаком человеческий пот, когда чего-то сильно боишься. Шлем и перчатки хотелось сбросить, но они решили снять их только в случае крайней необходимости. Его так и подмывало снова спросить у Мэтти, уверен ли он, что приспособление, укрепленное на выхлопной трубе, сработает, но не стал этого делать – Мэттью только разозлится. Когда вот так ждешь, нервы ведь напряжены до крайности.
Затянутое дымкой небо прояснилось, солнце медленно опускалось за горизонт – закат сегодня был удивительно красив. Но Нил не любовался закатом – он в который раз твердил себе, что яркий свет будет у них за спиной. Ему захотелось еще раз проверить крошечную переносную рацию, вызвать Джона Престона, спросить, как там дела. Он позволил себе дважды нажать на кнопку; секунду спустя в ответ послышалось двукратное «бип». Мэтти резко повернулся.
– Просто проверил, не заснул ли он, – сказал Нил.
– Но теперь они уже в любую секунду могут появиться.
– Давай тогда сделаем последнюю проверку.
Шум движения доносился к ним сквозь строй деревьев, скрывавших их от дороги. Они слышали, как машины ускоряли ход перед выездом на двухполосное шоссе.
– Господи, надеюсь, что Андрес стоит со своим фургоном в условленном месте, – прошептал Мэттью, осматривая ружье с укороченным стволом.
– Не волнуйся, Андрес не заблудится.
Мэтти привел в готовность ружье и передал его Нилу. Оба натянуто улыбнулись, пытаясь укрепить друг в друге мужество. Нил смотрел, как Мэтти снял очки и старательно протер их концом рубашки. Все должно пройти гладко, убеждал он себя и в который раз перебрал в уме план операции, пытаясь найти в нем хоть какой-нибудь изъян. Накануне ночью он долго не мог заснуть: в мозгу вертелись и вертелись подробности предстоящего дела.