В горах ближе к небу
Шрифт:
— Ну и что? Алхимики жили в Средние века. При чем тут Ревин?
— Не торопись… Франц Таузенд жил не в Средние века, а в начале двадцатого века, в Германии. Обыкновенный подмастерье жестянщика вдруг оставляет надоевшее ему ремесло и начинает заниматься изготовлением неких «тайных средств». Он заявляет, что будто бы на него снизошло откровение…
— Какое еще откровение?
— Об этом история умалчивает. Откровение, и все.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, дорогая Ангелина. Господин Таузенд устраивает лабораторию близ Мюнхена и вскоре объявляет о том, что научился получать золото. «Удача больше
— Он просто шарлатан, этот Таузенд. Фокусник. Алхимики славились непомерными амбициями и ловкостью рук.
— Не все так думают, — возразил Самойленко. — Даже практичные и трезвые немцы иногда увлекаются.
Таузендом заинтересовался генерал Людендорф, который искал денежные источники для себя и национал-социалистического движения. Вряд ли генерал был глупым или легковерным человеком. Он наверняка потребовал от Таузенда доказательств его искусства и получил их.
— Ты серьезно?
— Более чем. Генерал бредил созданием баварской «золотой кухни» и не стал бы связываться с заурядным авантюристом.
— Допустим. И все-таки при чем тут Ревин? Доктор поправил на носу очки и уселся поудобнее.
— У него интересная биография, — понизив голос, продолжал он. — Оказывается, бабка господина Ревина — чистокровная немка. Из самих князей Шенбург-Вальденбург.
— Шутишь…
— Представь, нет. Правда, фрау Анхен происходила из обедневшей ветви княжеского рода. Поэтому в ее семье остро стоял финансовый вопрос. В это время при поддержке Людендорфа в Германии образовывается тайное «Общество 164». Его глава — Франц Таузенд — собирает средства под свое обещание производить золото. В общество вступают крупные промышленники, знать и, конечно, простые граждане. Всем хочется разбогатеть! Они вручают алхимику накопленные ими денежные средства. Причем некоторые расстаются с последними сбережениями, как, например, семья фрау Анхен.
— Но как тебе пришло в голову связать это с Ревиным? — удивилась Ангелина Львовна.
— Так я же говорю — магический шар. Откуда еще подобное могло прийти мне на ум? Сижу я в кабинете, беседую с пациентом, и вдруг… в моем воображении возникает замок Эппау в южном Тироле. Таузенд по милости судьбы стал бароном и владельцем этого замка. Причем все так ясно представилось — имена, географические названия, внутреннее убранство немецкого богатого дома, — что я застыл с открытым ртом. Веришь? Еле довел сеанс до конца и выпроводил пациента. Не мог ни о чем больше думать. Вижу, как наяву, алхимика, который в охотничьем зале ведет важный деловой разговор с итальянским профессором химии. Понимаю каждое слово, хотя ни по-немецки, ни по-итальянски ни бум-бум!
— О чем же они говорили?
— Таузенд обещал, что Германия и Италия станут самыми мощными державами мира благодаря новому процессу получения золота…
— Слушай, ты меня потрясаешь! — воскликнула Закревская. — Неужели шар…
— Он! Не сомневайся. Потом… передо мной развернулась вся история, как в кино. Кончилось все непонятно. Таузенда якобы уличили в обмане. Он бежал. Его поймали и привезли в Германию. Алхимик твердил о своей невиновности. Его адвокату удалось добиться проведения «следственного эксперимента». Не где-нибудь, а на главном монетном дворе Мюнхена, в присутствии его директора, полицейских, прокурора, следователя и защитника
Самойленко так радовался, как будто золото из свинца сотворил он сам, а не некий загадочный Таузенд.
— А дальше?
— Полное молчание, — вздохнул Олег Иванович. — Сколько я ни рылся в архивах, ничего не нашел.
— И как это связано с Ревиным?
— «Общество 164» перестало существовать. Семья фрау Анхен, по-видимому, разорилась после исчезновения алхимика, и прекрасная немка в поисках заработка уехала в Прибалтику. Вскоре началась война. Анхен, не подозревая об этом, влюбилась в агента советской разведки. Благодаря своему происхождению и безупречному знанию немецкого она помогала ему в годы оккупации. Они оба погибли при невыясненных обстоятельствах в своей квартире на окраине Риги. При обыске в их тайнике наряду с прочими «шпионскими» атрибутами обнаружили старую фотографию Франца Таузенда.
— Очень романтично…
— Пожалуй. У этой странной пары остался ребенок, мальчик, который вырос в детском доме. Ему дали фамилию Ревин. Это и есть папаша нашего Даниила Петровича.
— Он жив?
— Умер. Пять лет назад. И его жена тоже, через год после супруга.
— Ты основательно изучил родословную Ревина. Но зачем?
— Как зачем? Разве не странно, что Ревин давно «крутится» вокруг золота? И все видения, навеянные шаром, тоже касаются золота? Это от него шар набрался, ей-богу! И невольно послужил проводником между Ревиным и нами.
Ангелина Львовна вспомнила свой сон об алхимике и призадумалась.
— Намекаешь, что мои «глюки» навеяны мыслями Ревина? Посредством шара?
— И твои, и мои, — радостно подтвердил Самойленко. — Сначала шар зарядился информацией от Ревина, потом она потекла к нам… непроизвольно, сама собой. Мы с тобой люди ищущие, готовые воспринимать… вот и…
— Тебя послушать, так Ревин — какой-то монстр, — перебила Закревская.
— А что, нет? Вспомни его золотые зубы. Он просто маньяк, помешанный на золоте!
— Скажи еще, нечистая сила, которую смерть не берет, — нервно улыбнулась она. — Сколько раз покушались, а ему хоть бы что. Господин Ревин в огне не горит и в воде не тонет…
— Ух ты! — восхитился Самойленко. — Точно подметила. Умная ты баба!
Глава 17
Манфи испытывала горькую печаль. Такая, как есть, она больше не сможет существовать в прежнем мире. Ее ужасное приключение закончилось, но и жизнь на Хелионе тоже. Теперь ее ждет Нойлех — астральный двойник родной планеты. Берега Снов Лучезарного Хели. Там все точно так же, как и на Хелионе. Почти…
Ей захотелось увидеть их с Тэллом дом… Он стоял на берегу реки, в тени огромных деревьев — чем-то похожий на бутон хрустального цветка: изогнутые «лепестки» опор сходились кверху, между ними виднелись сверкающие грани стен. Манфи чувствовала, что дом пуст. Конечно, кому же там быть?… Она обернулась к реке и засмотрелась на рыб, скользящих в прозрачной глубине. Их узкие пятнистые спины мелькали среди водорослей и ярких кораллов. Рыбы подплывали к поверхности, поворачивали желтые глаза с черными, блестящими зрачками и разглядывали Манфи.