В глубине сердца
Шрифт:
Он вспыхнул оттого, что она так буднично упомянула о самой важной ночи в его жизни. И тут же нахмурился, услышав продолжение.
— Знание жизни пришло позже, с тем полночным стуком в мою дверь. Я хоронила своих родителей одна. И ждала, что мир остановится. Но он не остановился, и я как-то умудрилась зацепиться за остатки разума и потихоньку отвоевала себе безопасную нишу для жизни.
Эмоции живо сменялись на ее взволнованном лице. Джон Томас почти физически ощущал старую боль и новые страхи, обуревавшие ее.
— Расскажи мне поподробнее о твоей работе в актерском агентстве. Надеюсь,
В ответ Саманта рассмеялась, но лишь раз. Это был короткий, живой всплеск, совсем нерадостный.
— О да! Я… я была одним из лучших агентов по найму актеров. Наше агентство имело прекрасную репутацию, так как подобрало актерский состав для нескольких фильмов, получивших «Оскары». У меня самой… была очень хорошая репутация. — Она поморщилась, скрывая боль. — Это было до того, как я потеряла статус ценного работника и превратилась в обузу, от которой были не прочь избавиться.
К столику подошла официантка, чтобы принять заказ.
— Я бы съела ворону, — сказала Саманта и неприятно усмехнулась прямо в лицо официантке.
Джон Томас нахмурился. Но тут же одернул себя. А что он, собственно, ожидал увидеть? Как еще она могла себя вести? Если бы подобное случилось с ним, он тоже сходил бы с ума.
Он поспешил вмешаться, пока Саманта не успела сказать еще что-нибудь странное.
— Она будет чизбургер и… жареную картошку. И еще клубничный коктейль, — отрывисто буркнул он. — То же самое для меня, только чизбургер двойной и без картошки.
Официантка кивнула и поспешила удалиться. Брови Саманты изумленно изогнулись.
— Что ж, спасибо, что решил все за меня, — протянула она.
— Кто-то должен был это сделать, — парировал Джонни. Ее брови приподнялись.
— Ты не будешь картошку?
— Я съем твою.
Саманта задохнулась при виде усмешки на его лице и поняла, что самое умное, сделанное ею с тех пор, как она переселилась в этот проклятый Богом город, — это письмо, отправленное в Техас.
Позже Саманта мерила шагами свою квартиру, поглядывая время от времени на широкую спину мужчины, сидевшего за столом и просматривавшего груду писем с угрозами. Девушка размышляла, как могло случиться, что из городского хулигана Джонни превратился в того, кто борется с подобными типами.
— Послушай, а где твой отец?
Ее вопрос прозвучал неожиданно, и так же неожиданно старая боль напомнила о себе спазмом в желудке.
Теперь Джон Томас редко вспоминал об отце, но, когда воспоминания все же приходили, ему с трудом удавалось представить себе, как тот выглядел.
Он отбросил на стол пачку бумаг, оттолкнул назад стул, на котором сидел, и встал. Как ни было ему тяжело, он хотел видеть ее глаза, отвечая. В противном случае он потом всегда задавал бы себе вопрос: какова была ее первая реакция?
— Он умер в тюрьме.
Саманта осталась спокойной. Ничто не мелькнуло ни на лице, ни в голубых глазах. Они по-прежнему глядели спокойно и уверенно. Джонни медленно выдохнул.
— Когда?
— Десять недель спустя после того, как я уехал из Коттона. — Он рассмеялся, но смех получился резким, болезненным.
— Я не знала, — прошептала она.
— Откуда было тебе знать? — произнес он с горечью. — Когда
Прежде чем он понял, что происходит, Саманта шагнула вперед и прижалась к его груди.
— Прости, — сказала она. — Я не хотела бередить старые раны. — Ее голос был еле слышен, чуть громче шепота. — Я не знала.
Джон Томас приник щекой к ее волосам, погрузил руки в их густой черный водопад, прижимая Сэм к себе с отчаянием, удивившим его самого.
— Это не важно, — сказал он.
— Нет, важно. До сих пор. Если бы я только знала…
— И что бы ты тогда сделала, Сэм? Поплакала бы на похоронах? Ты же всегда боялась его до смерти, признайся.
— Я бы плакала за тебя, — произнесла она мягко. «Боже, Саманта! И я ведь позволил бы тебе это, потому что точно помню: сам я плакать не мог. Но почему, почему ты отсылала мои письма обратно? Что, черт побери, я сделал плохого, что ты даже не пожелала их прочесть?»
— Кажется, я уловил систему, — сказал он, освобождаясь из ее объятий, прежде чем им обоим стало бы неловко.
— Систему? — Она не могла понять, пока он не указал на письма. — Ах вот ты о чем.
Резкая смена темы разговора удивила ее. Очевидно, она слишком близко подошла к чему-то, что он не хотел обсуждать.
Джон Томас увлек ее к столу и здесь начал расхаживать от одного его края к другому, рассуждая вслух.
— Эти кажутся сердитыми, даже яростными. — Он указал на пачку писем, лежавшую к нему ближе всех. — А эти, — его палец ткнул в среднюю стопку, — эти обвиняют. — Затем Джонни перешел к дальнему краю стола. — Эти же пугают меня больше всего. В них уже содержатся угрозы. Они полны ненависти.
Саманта обхватила плечи руками; ее передернуло.
— Я никогда не смотрела на их содержание под таким углом. Была слишком занята бегством от собственной тени, чтобы анализировать содержание угроз.
— Что сказали в полиции? — Внезапно ему словно пришла в голову какая-то мысль. — Подожди секундочку. Почему, черт возьми, все это находится у тебя, а не в полиции? Это же вещественные доказательства, Саманта. Ты разве не показывала их полицейским?
Его гнев, казалось, сгустился вокруг нее. Саманта начала дрожать. Прежние страхи вернулись к ней, и она ответила резче, чем хотела:
— Да, будь я проклята, Джонни! Да, они видели их. Видели их все!
— Так почему же в полиции не стали действовать?
— Потому что они почти сразу посчитали, что это фальшивки. Решили, что я сфабриковала угрозы самой себе, но неизвестно, почему.
— Откуда взялись такие мысли?
Саманта как-то сразу поникла, и у Джона Томаса возникло непроизвольное желание утешить ее. Но он мгновенно отбросил эту мысль. Ему нужно докопаться до сути, и эмоции не должны этому мешать.
— Потому что все первые звонки, которые они смогли проследить, были сделаны из пустой квартиры, снятой на мое имя, а большинство писем отпечатано на машинке из моего кабинета, вот почему! — выкрикнула она. — Прежде чем спросишь, отвечу, что у меня нет объяснения тому, как это могло получиться. Но я, провалиться мне на этом месте, точно знаю, что не печатала их сама. — Сэм начало трясти. — И я не сошла с ума. Слышишь, Джонни?! Я не сумасшедшая!