В глуби веков
Шрифт:
— Я решил убить царя. Он замучил нас всех своими безумными замыслами. Он замучил все войско. Помоги мне. Мы освободимся от него и вернемся домой.
У юного Никомаха от ужаса замерло сердце. Он закрыл руками уши.
— Я ничего не слышал, Димн! Я ничего не знаю!
Пухлые губы его дрожали, рыжеватые волосы взмокли на висках. Но Димн не отступал:
— Мы найдем союзников, Никомах. Очень сильных союзников!
Никомах по-прежнему дрожал, тряся кудрями.
— Нет, нет, Димн! Я не хочу… Я не могу… Я не буду…
Димн
Никомах видел, как Димн схватился за оружие.
— Ты можешь убить меня, Димн. Но я не хочу… Не буду!..
Он вырвался из храма и побежал по улице, ослепленный слезами и солнцем.
— Так смотри же, Никомах, — глухо донеслось из храма, — не выдай меня!
Юноша, удрученный тайной, которой не мог вынести, долго бродил по узким, слепым улицам, среди желтых глиняных стен. Он старался избежать встречи с кем-нибудь из своих друзей, которые сразу заметили бы, что с ним случилось неладное…
Молчать. Забыть. Выбросить из памяти сегодняшнее утро, как злое наваждение. Не было этого. Он не видел и не слышал Димна.
Но, помимо сознания, он искал защиты и помощи. Блуждания привели его к Кебалину, к его старшему брату. Кебалин сразу понял серьезность положения. Знать это и не предупредить царя — преступление, за которое надлежит смерть. Кроме того, ему стало страшно и за царя. Если Александр умрет, что будет с македонянами, что будет с ним самим и его братом здесь, в такой далекой от родины и в такой враждебной стране? А кроме всего этого, он любил Александра.
— Я иду.
Никомах ни о чем не спрашивал: он понял, что брат идет к царю. Никомаху нельзя было идти вместе с ним, иначе Димн сразу догадается, что его хотят выдать. Кебалин подошел к царскому дворцу и здесь остановился. Он не был достаточно знатен, чтобы войти к царю. Надо подождать, может, кто-нибудь из военачальников пойдет во дворец, а может, появится и сам царь…
Вскоре на площади перед дворцом появился военачальник царской конницы Филота, сын Пармениона. Окруженный свитой, в пурпуровом плаще, в сандалиях, украшенных золотом, Филота с надменной осанкой проходил мимо. Кебалин остановил его:
— Прошу тебя, Филота, проведи меня к царю. У меня есть к нему очень важное дело. Прошу тебя, убеди его выслушать меня поскорее!
Филота взглянул на него, будто Зевс с Олимпа.
— Что за важное дело у тебя, что непременно надо говорить с царем?
— Я знаю… о заговоре! Царя хотят убить!
— Кто?
— Димн задумал убить царя. Он сам сказал Никомаху!
Филота иронически усмехнулся:
— Что, друзья поссорились? И теперь один наговаривает на другого?
— Нет, Филота, тут не ссора, поверь мне. И скажи обо мне царю, я обязан предупредить его!
— Хорошо. Скажу.
Филота пожал плечами и прошел во дворец.
Бежали
Кебалин терпеливо ждал.
Наконец из дворца вышел Филота. Кебалин тотчас поспешил к нему:
— Ты видел царя, Филота?
— Конечно. Мы долго разговаривали с ним. О разных делах.
— Ты сказал обо мне царю, Филота?
— Да как-то не было подходящей минуты.
Филота прошел было несколько шагов, но остановился, обернулся через плечо:
— Завтра я буду разговаривать с царем наедине. Вот тогда и скажу о твоем деле.
И он ушел, сверкая расшитым плащом, тяжелыми золотыми браслетами и драгоценными ножнами короткого меча. Свита последовала за ним, такая же надменная. Еще бы, они служат одному из самых сильных и влиятельных военачальников во всем македонском войске.
Солнце зашло. Тьма накрыла город.
— Нехорошее дело, — в раздумье сказал Кебалин, вернувшись домой.
— Я не виноват, Кебалин! — жалобно отозвался Никомах.
— Я не о тебе. Нехорошо, что Филота ничего не сказал царю.
— Он скажет завтра, Кебалин!
— А что, если те… твои друзья придут к царю раньше нас и признаются? Или их поймают и заставят сказать… Как на нас посмотрит царь?
— Кебалин, мы ни в чем не виноваты!
— В таких случаях оправдаться трудно, меч сечет и виноватых и невиновных…
На другой день первой заботой было узнать, был ли во дворце Филота и сказал ли о нем царю. Кебалин почти весь день слонялся около дворца, лишь вечером он увидел Филоту.
— Я совсем забыл о тебе, — небрежно ответил Филота. — Скажу царю в следующий раз.
Кебалин, угрюмый, расстроенный, понял, что надо искать к царю других путей. Время проходит, опасность, быть может, совсем близка… Вот уже целых два дня он носит в себе тайну, которая сжигает его. Он набрался решимости и вошел во дворец, стража преградила ему дорогу. На счастье, Кебалина увидел молодой Метрон, хранитель царского оружия. Метрон знал Кебалина и впустил его.
— Проведи меня к царю, Метрон! У меня к нему очень важное дело.
— Что мне сказать царю, Кебалин?
— Скажи… что его хотят убить.
Метрон побледнел.
— Пройди сюда. Жди здесь.
Метрон втолкнул Кебалина в комнату, где хранилось царское оружие, и захлопнул дверь.
Кебалин слышал, как удалялись его торопливые шаги, затихая в глубине дворцовых покоев.
Александр мылся в ванне. Это была та самая светящаяся зеленым лунным светом ванна из оникса, взятая в лагере Дария после битвы при Иссе. Золотые флаконы с благовониями, сосуды с душистыми маслами и притираниями мягко мерцали в нишах, под колеблющимся светом золотых светильников.