В эфире 'Северок'
Шрифт:
Старший политрук был очень интересным собеседником. Мы всегда радовались его появлению, знали, что он принесет нам с собой что-то новое, доселе неведомое и полезное в работе.
Чуть не каждую ночь улетали ребята на задания. Улетел лейтенант Чижов. Улетели радисты Захарчук с Добрышкиным и Шишкин с Федотовым, Улетел Холод, другие ребята. Начали готовить к заброске в тыл врага и меня.
За несколько дней до вылета на задание вызвали в штаб батальона. Комбат майор Няшин стоял у стола, уткнувшись в карту, свисавшую до самого пола. Оторвался он от нее,
– А, это вы, товарищ Выскубов? Как самочувствие?
– Хорошее, товарищ майор!
– ответил я.
Няшин взял меня под руку, подвел к столу, усадил на стул. Потом сложил карту и сам сел напротив, на шаткий табурет.
– Не догадываетесь, зачем вызвал?
– На лице майора мелькнула улыбка.
– Когда прикажете лететь?
– выпалил я.
– Да не за этим вызвал...
– И в глазах комиссара появились смешинки. На днях был в вашей станице, мать вашу проведал. Жива и здорова. Обижается, что письма пишете редко. Отца ранило, но сейчас он снова в строю. От брата было письмо - воюет где-то под Таганрогом. Видите, сколько домашних новостей привез...
– Спасибо вам большое. Вот не ждал!.. А как все-таки там мать? спросил я.
– Больше двух лет не виделись! Насчет писем она напрасно обижается: я пишу. Последнее недели две назад послал.
– Значит, еще не получила. За мать не беспокойтесь, она здорова. Комбат встал, подошел к тумбочке, достал из нее тугой сверток, подал мне. Вот гостинец передала вам.
Я взял сверток, положил себе на колени и вскрыл. Теплые носки и варежки... Какая благодать!
Смотрел я на эти вещи и видел мать: как она при коптилке прядет кудель, потом спицами вяжет, вяжет... Горло перехватил спазм.
Майор видел, что я сидел задумавшись, поглощенный воспоминаниями, и молчал. Потом спохватился, выдвинул ящик письменного стола, достал конверт-треугольник.
– Чуть было не забыл!
– Спасибо. За все вам большое спасибо...
Руки мои дрожали от волнения и радости. Мне не терпелось скорее прочитать письмо. Майор положил свою тяжелую ладонь мне на плечо, сказал приглушенным голосом:
– Ну вот, а теперь идите, отдыхайте. И готовьтесь на задание.
– Есть!
Из штаба я не шел - летел, будто у меня выросли крылья. И все думал, думал о маме, о задании, которое должен не сегодня завтра получить...
Через несколько дней вернулся с операции наш любимец - лейтенант Чижов. На его новой гимнастерке красовался орден Красной Звезды. Встретили мы его словно родного. Затаив дыхание, слушали рассказ, как ему пришлось орудовать в глубоком тылу фашистов, как он брал "языка", а потом вызвал по рации самолет и доставил пленного разведотделу фронта.
В ту ночь спать легли поздно. Да и уснуть сразу не смогли. У меня тоже не выходило из головы: как все сложится там, в глубоком тылу врага?
А за окном хлестко бился снежинками ветер и низко ползли тучи.
3
Почти двое суток непрерывно шел обильный снег. Навалило
В батальоне стало суетно: десантники готовились к заданию - получали боевое оружие, боеприпасы, снаряжение, сухой паек. По всему было видно - не на день-два улетаем.
Разбили нас на девять групп. Я попал к командиру радиороты лейтенанту Чижову. Напарником моим назначили сибиряка Романа Квашнина. Ему, наверное, даже девятнадцати не было. И ростом он не вышел: "пуговкой" звали его в радиороте - едва доставал мне до плеча. Но зато говорун был неумолчный! Ну что трещотка...
– Ты и в тылу будешь так балаболить?
– спросил я.
– Не бойся, не буду, - улыбнулся Квашнин.
– Слово даю - не буду.
Мы получили рацию, питание к ней, документацию. Выдали нам автоматы, пистолеты ТТ, финки, патроны, по две гранаты. Патронов, правда, брали кто сколько мог. Помимо трех дисков, что дали, я насыпал в вещмешок более трехсот штук. А комсорг нашей роты Анатолий Шишкин посоветовал взять еще и две "лимонки".
– Ты бери, пригодятся, - сказал он многозначительно.
– Я это знаю...
Он действительно знал: дважды уже участвовал в десантировании в тыл противника. Выбрасывался в районе Харькова. Участвовал в действиях на территории северного Ирана: операция проводилась, чтобы воспрепятствовать немецкой армии использовать иранскую территорию как плацдарм для вторжения врага в советское Закавказье с юга. За выполнение этих заданий Анатолий был награжден орденом Красной Звезды и медалью "За отвагу".
Все-таки взял я еще две "лимонки", набив вещевой мешок под завязку. Попробовал поднять - ужаснулся. Казалось, Квашнин и то легче. Но решил не выбрасывать ничего: будь что будет...
Перед выездом на аэродром построили нас в полной боевой выкладке. Начальник парашютной службы начал осматривать всех. Подошел ко мне, покачал головой:
– Ты что, с умом? Сам весишь сто килограммов и набрал столько же! Чем сидор набил? А ну половину выбрасывай! Твое оружие - рация. Ясно?
– Ясно-то ясно, товарищ лейтенант, но только патроны не выброшу. Не к теще на блины еду, а в тыл к фашистам, - надулся я.
– Разговорчики!
– прикрикнул начальник парашютной службы.
– Выполняйте приказ!
Что делать? Не выполнить приказ я не имел права: за это могут отстранить от задания, наказать. А позор-то какой на весь батальон! Но все-таки... И я обратился к командиру радиороты.
Лейтенант Чижов попробовал поднять все мое снаряжение: вещевой мешок, автомат, диски с гранатами, рацию с радиобатареями. Гмыкнул:
– Да, тяжеловато. Перегрузил, конечно...
Я стоял на своем:
– Ничего же нет лишнего! Патроны нужны будут? Вот и вы киваете головой, значит - нужны. И гранаты тоже нужны. Что же выбросить? Консервы и сухари?