В джазе только девушки
Шрифт:
— Стой, стой! Слушай, что я тебе скажу. — Джерри недовольно смотрел на Джо. Ну никогда не даст договорить! Но Джо сердито продолжал: — Никакого огорода! Никаких пирожных, слышишь? Мы с тобой — такие же девушки, как и они!
Джерри сразу как-то сник и стал стаскивать с себя пальто с пятнистым воротником из леопарда.
— Я понимаю, все это так… — упавшим голосом повторил он, пытаясь повесить пальто на ручку стоп-крана.
— Ты что делаешь?! — Джо резко дернул Джерри за руку, — Не туда! Это же стоп-кран!
Джерри отдернул руку и положил пальто с леопардом на сиденье. Потом повернулся к Джо и шепотом провинциальной трагической актрисы прошептал:
— Спасибо. Знаешь, что ты натворил?
— Что я натворил? — удивился Джо.
— Ты сорвал мне одну грудь к чертовой матери! — ответил Джерри.
Но Джо, похоже, не понял ужаса содеянного им.
— Пойди в туалет и поправь, — спокойно ответил он.
Однако Джерри был уже сыт по горло его поучениями и пошел на принцип:
— Ты сорвал — ты и поправляй!
— Ладно, пойдем, — не стал спорить Джо. Выйдя из салон-вагона, друзья очутились в небольшом тускло освещенном коридоре, в конце которого находились две двери — «Для дам» и «Для джентльменов». И Джо буквально в последний момент успел поймать Джерри, когда тот взялся было за ручку двери с надписью «Для джентльменов».
— Куда?! — вырвалось у Джо. — В дамский туалет, милая! — «Милая» замерла на мгновение, а затем вновь повернула к Джо трагическое лицо.
— А теперь ты сорвал и другую! — прошептал Джерри.
Невезучая Дана Ковальчик по прозвищу Душечка
Когда приятели определились наконец, в какую дверь им идти, Джо, набравшись духу, первым шагнул в заведение «Для дам» и замер на пороге. Джерри заглянул ему через плечо — и тоже замер.
В туалете на стуле, рядом с умывальником, сидела девушка и что-то пила из горлышка плоской бутылки. Сделав несколько глотков, она приподняла юбку, вставила бутылку за резинку, поддерживающую чулок, и встала, одернув черное шелковое платье, плотно облегающее ее фигуру. У приятелей пересохло во рту. Не в силах ни уйти, ни отвести глаз, они как завороженные стояли на пороге, глядя на нарушительницу сухого закона.
Девушка подняла голову и, увидев, что за ней наблюдают, испуганно ахнула.
— Ради бога, извините! — пролепетал Джо, уже намереваясь дать задний ход и исчезнуть и, похоже, напрочь забыв свои недавние наставления о том, что они с Джерри — «такие же девушки, как все»!
Но Девушка вдруг улыбнулась.
— Ничего, ничего! Я думала, это Красотка Сью — потому и испугалась.
Да, это была та самая блондинка, что поразила их воображение еще на перроне. Без пальто, перьев и шляпки она оказалась еще обворожительнее. У нее была божественная фигура, и двигалась она с необычайной, можно сказать, кошачьей грацией.
— Вы ведь не проболтаетесь, нет? — ласково улыбаясь, спросила она
— О чем? — пролепетал Джо. И сухой закон, и правила приличия, не позволявшие девушке пить из горлышка, вылетели у него из головы.
— Меня выставят вон, если узнают, что я опять пила! А вы те самые новенькие? — по-прежнему улыбаясь, спросила прелестная незнакомка.
— Угадали! — радостно подтвердил Джерри, визгливым голосом своей Дафны, выглядывая из-за плеча Джо. И тут же представился. — Я — Дафна, а это, — и он небрежно указал на Джо, — Джозефина.
— Заходите сюда! — пригласила блондинка и радостно сообщила: — А меня зовут Душечка!
— О-о-о, как приятно! — обрадовался простодушный Джерри. Джо продолжал пристально смотреть на девушку.
— Душечка? — повторил он строго.
— Это псевдоним! — успокоила его блондинка. — А по-настоящему я — Дана Ковальчик.
— Полька? — почему-то обрадовался Джерри. — Эх, «нет на свете царицы краше польской девицы!»
— Полька, — улыбнулась Душечка. — Знаете, у нас вся семья музыкальная. Мама на пианино играет, а папа — первая скрипка… — непринужденно болтала девушка.
— В каком оркестре? — с видом знатока поинтересовался Джо.
— Не в оркестре. На линии Балтимор-Огайо, в поездной бригаде. А я пою и еще играю на укулеле.
— Ах, вы певица? — разахался Джерри, забыв про свой оторванный бюст.
— Ну, певица я, положим, не первый сорт. — Оба друга во все глаза смотрели на столь здравомыслящую девушку. Так трезво оценивать себя — для девушки большая редкость! — А сюда я поступила, только чтобы удрать, — погрустнела Душечка.
— От кого удрать? — спросил Джо трагическим шепотом консерваторки Джозефины, никогда ни от кого не удиравшей.
— Ох, лучше не спрашивайте! — И Душечка опять полезла за плоской бутылочкой.
Дане Ковальчик было от чего грустить. Родилось это очаровательное создание в семье польских эмигрантов, людей небогатых и Великую Американскую Мечту за хвост не словивших. Дома говорили исключительно по-польски, играли на пианино и скрипке, дочку любили и баловали, насколько позволяли средства, и все было не так уж плохо, пока малютка росла и играла со сверстниками в захудалом квартале Чикаго, где снимала жилье семья Ковальчик.
Проблемы начались, когда девочка подросла и превратилась в хорошенькую блондинку, милую и приветливую, с прелестным голоском и не обремененной многими познаниями головкой. Тут-то все и изменилось.
Нет, Дана по-прежнему любила родителей, но жить, как они, ни в коем случае не хотела. Обстановка родительского дома казалась ей до ужаса убогой; квартал, где они жили, грязным и унылым, словно построенным специально для неудачников… Неудачницей же Дана быть не желала, и, кое-как выучившись играть на гавайской гитаре, она отправилась покорять мир.