В Древнем Киеве
Шрифт:
— А с ним-то как? И на него ряд? [3]
— Упаси бог! Увезу его в Киев! Пусть поживет в городе покуда, он малый смекалистый — выучится рукомеслу какому-нибудь! А там, гляди, и мне поможет откупиться. Вот хотя бы Тудор, отвезу к нему; помнишь Тудора?
— Как не помнить!
— Знатный он мастер — кузнец по золоту.
Сначала у матери глаза заблестели, а потом, как вспомнила, что надо расстаться со старшим сыном, глаза у нее наполнились слезами.
3
Ряд —
Через пять дней Петрило отправился на боярский двор, потолковал там и вернулся, ведя под уздцы коня. Конь был добрый: широкая спина, узкая морда, правый глаз немного косил, — видать, хитрый конь, умный. Петрило похлопал его по спине:
— Шерсть-то у него какая, мать! ровно шелковая, и блестит!
Малуша, — так звали жену Петрилы, — сказала с укором:
— А Гнедка ты уже и позабыл!
— Нет, зачем забывать! Но нет Гнедушка, так что же делать?
Малуша побежала в клеть и принесла охапку свежего сена. Сено так вкусно пахло, что конь тихо заржал, и Малуша прослезилась: «Живи у нас, Воронок! может быть, мы тебя навсегда выкупим». Но тут же снова, как вспомнила про отъезд Петрилы и то, что он увезет с собой сына, так горько ей стало, что уже не могла сдержать горючих слез. Теперь того и гляди, чтоб не попал Петрило в холопы навсегда; и сын уезжает в город — надолго ли? Кто знает, когда она увидит кудрявого своего любимца?!
У ЗОЛОТЫХ ВОРОТ
Высоко на горах стоит Киев.
К востоку от города, у подножья гор течет Днепр. Широкая, могучая река — надежная защита от неприятеля: нелегко перебраться через такую реку; с северной стороны крутые горы и глубокие пропасти — помеха врагу.
Не добраться ему и с юга. Здесь густые, дремучие леса, непролазные дебри, тоже кручи, тоже пропасти…
А вот с запада нет Киеву природной защиты: ни высоких гор, ни глубоких оврагов. Поэтому враг всегда норовит ринуться на город с западной стороны.
Так, в начале XI века напали на Киев хищные степняки-печенеги; они совсем близко подошли было к городу, но киевляне, во главе с князем Ярославом, вышли навстречу врагу в открытое поле. Произошла злая сеча; киевляне разбили печенегов.
Однако после этой битвы пришлось задуматься киевлянам, как оградить себя от новой напасти, от новых набегов из степи; стали насыпать валы, сооружать деревянные стены на валах — «ставить столпие».
На том месте, где киевляне доблестно сразились с врагами, князь Ярослав построил храм и назвал его храмом святой Софии, подобно тому, как назывался главный храм в Константинополе — столице Византийской империи.
Золотом сверкают купола на киевской Софии, прекрасны обширные галереи, примыкающие к храму, сквозь которые открываются несравненные по красоте виды на холмы и долины, окружающие Киев.
Сильно разросся Киев к середине XI века.
Трое ворот вели теперь в Киев: одни с севера — отсюда шла дорога на Галич; другие, Лядские, — с юга, из дебрей, и Золотые — с запада.
Главные ворота — Золотые; их называли еще
Золотые створки, золотой купол…
Когда солнце бросало свои прощальные лучи на купол церкви и скользило вниз по сверкающей плоскости, проезжий и прохожий останавливались в изумлении и долго не могли забыть ослепительной красоты киевских западных ворот.
Слава о прекрасном сооружении шла по всему миру.
Крепкая и многочисленная стража стережет ворота. На ночь они крепко запираются, но лишь подует легкий предрассветный ветерок и птицы загомонят в листве зеленых дубов, что придвинулись к земляному валу, огородившему Киев, — ворота должны раскрыться.
Солнечный луч уже скользнул по белым, прижавшимся друг к другу березкам, позолотил корявую ель, опустившую до земли свои мохнатые лапы, и пополз вверх по стройному стволу тополя. Наступал веселый летний день, а между тем городские стражи до сих пор не раздвигали створок ворот.
Народ все прибывает и прибывает; скрипят колеса, лошади ржут, мычат волы.
Начальник стражи и его помощники спят еще в своей каморе, которая помещается в нижней части воротной башни, слева от въезда.
Широкоплечий молодец, расположившийся на толстом войлоке, постланном на деревянной лавке, проснулся; он знает, что пришло время вставать: солнечный луч прокрался сквозь продолговатое окошечко. Слышит страж и скрип колес и мычание волов. Однако он лежит неподвижно, ждет, покуда не проснется старшой; а тот уперся ногами в нижнюю часть каменного свода, будто прирос могучим телом к лавке и к стене.
Однако шум за воротами все усиливается. Уже достигают ушей воина недовольные возгласы прибывших. Он поднимается и думает: «Разбужу старшого — заругает, не разбужу — еще того больше заругает». И, как назло, все остальные воины, что сторожат воротную башню, тоже спят мертвецким сном.
Подумал, подумал страж и решился:
— Микита, а Микита!
Тот не сразу понял, в чем дело, но вдруг пробудился, вскочил с места и закричал зычным голосом, что пора приниматься за дела, раскрывать ворота.
— Поторапливайтесь! — распоряжался Микита.
Страж.
Гул голосов, топот ног становились все явственнее.
Жданко с отцом приехали еще ночью и вот стоят, дожидаются.
Воронок нетерпеливо мотает головой, топчется на месте, будто хочет сбросить Петрилу. Всю ночь просидел Петрило верхом на лошади. Тяжело Воронку, устал он, утомился и Петрило.
Жданко хоть и не верхом, — он приткнулся на возу, — а тоже нисколько не мог соснуть. Отец поручил ему зорко следить за грузом, что везли они из-под Василёва [4] , глядеть, не ослабли ли веревки, которыми были перевязаны кадушки с медом, не покачнулись ли глиняные корчажцы с хмельным медовым напитком, не скатились ли с воза свертки сетей для ловли птиц и рыб, которые они везли на киевский торг.
4
Василёв — так в древности называли город Васильков Киевской области.