В дозоре
Шрифт:
Однако розыски ничего утешительного не дали.
Ракетница точно сквозь землю провалилась. Неосмотренной осталась одна лишь русская печь, занимавшая едва ли не половину избы.
Старик и бровью не повел, когда обыскивали избу, сени, трясли тюфяки; он ничего не сказал, когда пограничники осматривали затянутое паутиной и плесенью подполье, но когда они принялись за печь, старик заерзал на лавке.
Это не ускользнуло от внимания Скворцова. Однако старик быстро овладел собой; исподлобья поглядывал
Начальник заставы, осмотрев дымоход, открыл заслонку и, гремя ухватами, полез в печку, где теснились кринки с творогом. И тут старик не выдержал, бросился к печке и, оттолкнув Скворцова, воскликнул:
— Товарищ начальник, там молоко! Нешто так можно! Дайте я сам выну!
Отстранив старика, Скворцов поднял к черному, точно облитому варом чолоку фонарь и заглянул в старую с щербатым сводом печь. В дальнем углу, куда обычно хозяйки сгребают угли, из кучи золы торчал закопченный ствол ракетницы.
Не изменил старик своего поведения и на следствии. Он попрежнему разыгрывал простоватого, темного рыбака, которого задержали по ошибке.
Следователь Бессонов начал допрос с ракетницы. Просил рассказать, как она попала в печку. Старик стал уверять следователя, что это вовсе не ракетница, а дудка, которую где-то подобрал баловник-внук. Ведь дети, как сороки, все тащат домой.
Следователь сделал вид, что поверил старику, и спросил о лампе.
— Могу сказать, могу. Почему не сказать. Родственники мои живут на том берегу. Ну, я как бы переписывался с ними. Давал знать, что, мол, Аким Порфирьевич жив и здоров.
— Как ваши родственники узнали, что именно вы, а не кто другой дает о себе знать?
— Ну как же не узнать. Живут они там. В ясную погоду с моего хутора их домишко хорошо виден.
— А что означали сигналы? Это был условный шифр или какая-нибудь азбука? Буквы?
— Азбука... Буквы. А разве можно огнем буквы писать... Просто поднимешь лампу и опустишь. Дескать, здравствуйте, мы с семьей живы и здоровы, а как вы живете?
— Они что вам на это?
— Тоже лампой махнут. Дескать, и мы живы и здоровы.
— И больше ничего?
— Да вот и еще... Трясут они этой зимой лампой, копоть пускают. Что, думаю, за оказия. А через неделю письмо пришло. Сын у моего брата от оспы помер, царство ему небесное. Говорят, хороший был паренек.
— Ракеты где доставали?
— Чего? — переспросил старик. Ему нужно было время, чтобы обдумать ответ.
— Я вас спрашиваю, где вы покупали ракеты?
— У кого я ракеты куплял? Где я их куплял... Помню, где-то около базара, а вот на какой улице магазин помещался — убей, не найду...
— А вы подумайте?
И старик стал думать. Несколько секунд сидел он неподвижно, затем, точно желая помочь своей нерадивой, внезапно заупрямившейся
— Обманул я вас, товарищ следователь. Ракеты я не в магазине покупал, а на базаре с рук. Иду это я по толкучке, вдруг вижу: стоит какой-то товарищ в очках и эти самые ракеты держит. «Чего это такое?» спрашиваю у него. «Ракеты», говорит. Ну, я их и взял. А в магазине я тот раз калоши дочке покупал...
— Вы сами-то верите тому, что говорите, или все это предназначено исключительно для меня? Кстати, в каком году вы последний раз ремонтировали свои дома на островах?
Старик озадаченно заморгал глазами. Мельком взглянув на следователя, он уставился в пол, как бы собираясь с мыслями.
— Вы слышали, что я сказал? — немного погодя напомнил Бессонов. Поведение старика не удивило его. Он привык к забывчивой памяти разведчиков, к их мнимой глухоте.
Старик не отзывался. Ему вдруг стало душно и жарко, он расстегнул ворот черной сатиновой рубахи и, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух.
Следователь внимательно следил за поведением старика. Он терпеливо ждал, когда же, наконец, заговорит этот старый шпион и о чем и как заговорит.
Но время шло. Старик, точно чего-то ожидая, все еще молчал. Он тер серой тряпкой, заменявшей ему платок, лоб, загорелый затылок, тяжело вздыхал и потел.
— Мы знаем, что оба ваши сына находятся за границей и работают в разведке. Известно также нам и ваше прошлое. Гражданин Вешкин, много раз у вас в доме бывал Булак-Балахович?
Старик вскинул на следователя упаренное лицо и жалобно проговорил:
— Господа бога побойтесь вы, товарищ следователь. Никаких у меня сыновей за границей нет, домов тоже никогда не бывало. Наговоры, наговоры все это. Впервые слышу я о Балаховиче. Зачем же наговаривать на бедного старика...
Бессонов, насмешливо взглянув на шпиона, позвал помощника и что-то тихо сказал ему.
Через несколько минут в кабинет под конвоем вошли трое разведчиков, приехавших первый раз в лодке.
Не давая Вешкину опомниться, Бессонов спросил одного из разведчиков:
— Вы знаете этого человека?
Разведчик, высокий, лет двадцати пяти парень, покосился на рыбака и, дернув кончиками губ, глухо ответил:
— Да.
— Это он встречал вашу лодку?
— Да.
— Он вел вас до границы?
— Да.
— Лампой тоже он сигнализировал?
— Да, — отвечал разведчик, избегая глядеть на старого рыбака.
Бессонов сделал знак конвоирам, чтобы они увели разведчиков. Через несколько минут их место заняли двое шпионов, которых старик хотел переправить на тот берег.