В доме веселья

Уортон Эдит

Она отвечала ему, по-прежнему сохраняя ироническое самообладание:

— Вы имеете в виду, что теперь я уже не столь завидная партия, как вам казалось.

— Да, это я и имею в виду, — подтвердил он решительно. — Я не собираюсь доискиваться, что же произошло. Я не верю россказням о вас — я не хочу им верить. Но они никуда не денутся, и то, что я им не верю, никак не меняет дела.

Лили вспыхнула, кровь застучала в висках, но напряжением воли она сдержала резкость, уже готовую было сорваться с губ, и спросила, спокойно глядя ему в лицо:

— То, что эти россказни — ложь, разве не меняет дела?

В ответ он оценивающе ощупал ее своими маленькими глазками, и она невольно почувствовала себя не более чем отменным

человеческим товаром.

— Я уверен, такое случается в романах, но не в реальной жизни. Вы это знаете не хуже меня, если уж говорить начистоту. В прошлом году я безумно хотел на вас жениться, но вы на меня и не глянули. А в этом — ну, вы вдруг обратили на меня внимание. Итак, что изменилось за это время? Ваша ситуация — вот что. Тогда вы думали, что можете найти себе кого получше, а теперь…

— Вы полагаете, что теперь вы можете? — с иронией в голосе перебила она.

— А что?.. Да, я могу. — Он стоял перед ней, засунув руки в карманы, грудь его упрямо выпирала из яркого жилета. — Да сами посудите: я за этот прошедший год сильно продвинулся, работая над своим положением в обществе. Думаете, это смешно? А чего я должен отрицать, что хочу попасть в высшее общество? Никто не стыдится сказать, что желает приобрести конюшни с лошадьми или картинную галерею. Ну а я выбрал высший свет — это просто иной вид хобби. Возможно, я хочу сойтись даже с теми людьми, которые в прошлом году меня не замечали, — если для вас так звучит приятнее. В любом случае я хочу быть принятым в лучших домах, и я этого добиваюсь, мало-помалу. Но я знаю, что самый верный способ оттолкнуть от себя правильных людей — это водить дружбу с неправильными, поэтому стараюсь избежать ошибок.

Мисс Барт стояла перед ним в молчании, которое могло выражать как насмешку, так и невольное уважение к его откровенности, и он продолжил после краткой паузы:

— Вот и все, как видите. Я влюблен в вас больше, чем когда бы то ни было, но если женюсь на вас, удача от меня отвернется, и я потеряю все, чего с таким трудом добивался все эти годы.

Лили выслушала это, и на лице ее не было ни тени негодования. Ей, так долго вращавшейся в обществе, где все окутано паутиной фальши, было так свежо и ново выйти на дневной свет неприкрытого практицизма.

— Я понимаю вас, — сказала она. — В прошлом году я могла быть вам полезна, а теперь могу только помешать. Мне нравится ваша честность. — И она с улыбкой протянула ему руку.

И снова этот жест поколебал самообладание Роуздейла.

— Бог ты мой, да вы просто молодец! — воскликнул он и, поскольку она уходила все дальше, вдруг бросился за ней. — Мисс Лили, стойте! Вы знаете, я не верю этим сплетням — я уверен, что все они были распущены женщиной, которая ни минуты не колебалась, жертвуя вами ради своей выгоды.

Лили раздраженно отстранилась: легче было перенести его наглость, чем терпеть его сочувствие.

— Вы очень добры, но я не вижу нужды в дальнейшем обсуждении этой темы.

Однако Роуздейл, непробиваемый от природы, смел ее сопротивление с необычайной легкостью.

— Я не хочу ничего обсуждать. Я просто хочу, чтобы между нами не было недомолвок, — настаивал он.

Она остановилась невольно, привлеченная какой-то новой идеей, от которой его взгляд и его голос изменились, и он продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Что меня интересует, так это почему вы так долго выжидаете случая расквитаться с этой женщиной, она ведь давно у вас в руках.

Она молчала, захлестнутая удивлением, а он подошел ближе еще на шаг и спросил ее напрямик, понизив голос:

— Почему вы не воспользуетесь письмами, которые вам продали в прошлом году?

От этого вопроса мисс Барт лишилась дара речи. Поначалу она думала, что он строит догадки главным образом о ее предполагаемом влиянии на Джорджа Дорсета, — столь бесцеремонные намеки как раз были в духе Роуздейла. Но теперь она видела,

насколько промахнулась, и удивление от того, что он посвящен в секрет этих писем, до поры не позволило ей распознать истинного смысла его слов.

Ее временное замешательство позволило ему выиграть время и быстро перехватить инициативу. Он поспешно сказал, словно для того, чтобы закрепить контроль над ситуацией:

— Видите, я кое-что знаю о вас — знаю, что она всецело в вашей власти. Звучит как реплика в спектакле, да? Но в некоторых старых хохмах есть доля правды, и я не думаю, что вы купили эти письма просто потому, что коллекционируете автографы.

Она не сводила с него глаз, ее замешательство становилось все глубже, и она ощущала лишь пугающее сознание его власти над ней.

— Вы спросите, как я узнал о них? — поинтересовался он с некоторой гордостью. — Наверное, вы забыли, что я — владелец «Бенедикта», но теперь это ерунда. Для бизнеса очень полезно вникать в некоторые вещи, и я просто использую их в своих личных целях. Ведь это частично и мое дело — по крайней мере, от вас зависит, станет ли оно моим… Давайте глянем ситуации прямо в глаза. Миссис Дорсет, по причинам, которые мы озвучивать не будем, страшно навредила вам прошлой весной. Всем известно, что собой представляет миссис Дорсет, и никто из ее лучших друзей не поверит ей даже под присягой, если дело касается их собственных интересов. Но пока они не встали у нее на пути, гораздо проще следовать за ней, чем противостоять, а вас просто принесли в жертву их себялюбию и лености. Это ли не лучшее объяснение случившегося? Так вот, кое-кто поговаривает, будто у вас в руках есть верная возможность поквитаться: стоит вам рассказать Джорджу все, что вам известно, и он женится на вас завтра же, дайте ему только возможность выставить супругу за дверь. Думаю, он так и сделал бы, но вам, похоже, не нравится подобная форма сведения счетов, и, прикинув по-деловому, я думаю, вы правы. В таких случаях никому не удается остаться чистеньким, и, значит, единственный путь возрождения для вас — это получить поддержку от Берты Дорсет, вместо того чтобы пытаться с ней воевать.

Он сделал паузу, достаточно долгую для того, чтобы перевести дух, но не для того, чтобы Лили успела собрать силы для сопротивления, и пока он наступал, комментируя и поясняя свою мысль, пока он шел напролом, лишенный каких бы то ни было сомнений, она обнаружила, что негодование постепенно сковало ей рот, что его доводы сжимают ее в тисках с неумолимой холодной силой. Теперь уже некогда было выяснять, как он узнал о том, что у нее есть письма Берты: весь мир ее померк на фоне чудовищного блеска придуманного им плана, как эти письма использовать. Но вовсе не ужас заставил ее беспрекословно подчиниться его воле, а скорее неуловимая тождественность его стремлений с ее собственными. Он бы женился на ней хоть завтра, стоит ей только восстановить дружбу с Бертой Дорсет. Но чтобы добиться полного возобновления этой дружбы и молчаливого признания недействительным всего того, что послужило причиной ссоры, Лили должна всего только поставить эту женщину в известность о скрытой угрозе, которую представляет содержимое пакета, чудом оказавшегося в ее руках. Сознание Лили озарили преимущества этого плана перед тем, на котором настаивал несчастный Дорсет. Для успеха того плана пришлось бы разбередить открытую рану, тогда как этот свел бы все к отношениям с глазу на глаз, о которых третьим лицам было бы невдомек. Изложенная Роуздейлом по-деловому, в духе «ты — мне, я — тебе», затея приобрела вид безобидных взаимных уступок, как при передаче собственности или пересмотре границ владений. Это, определенно, упрощало жизнь, позволяя рассматривать ее как вечную дипломатию, политические игры партий, в которых каждая уступка оплачивается эквивалентно: усталый разум Лили был очарован возможностью бегства от изменчивых этических оценок в пределы конкретных мер и весов.