В долине солнца

Дэвидсон Энди

Осторожно ступая, он свернул за угол.

Там он нашел развилку: один путь вел налево, второй – направо, а между ними – стеклянная стена, в которой мальчик увидел себя не искаженным, но помноженным на бесконечность, на сотни, тысячи, миллионы Сэнди Гаскинов. Нескончаемая череда.

– Сэнди.

Он резко обернулся.

Голос – ее голос – исходил откуда-то сзади.

«Нет, только не она, нет, этого не может быть, он ведь ее увез…»

В коридоре никого не было – только его отражения в зеркалах.

– Билли? – позвал он.

Но

не услышал ответа, кроме приглушенной музыки за дверью и шума ярмарочной толпы. Он повернулся к выходу из лабиринта.

Ему на плечо упала рука – маленькая, твердая и неприятная.

Он закричал и обернулся, чтобы увидеть бледное лицо миловидной женщины, пристально глядящей на него. Она была в белом платье, волосы висели багряными локонами, и взгляд – безумных зеленых глаз – встретился с его, и хотя она улыбалась, за ее улыбкой таилось что-то ужасное, чудовищное.

«Нет, нет, вы не можете быть здесь, вы же уехали с Тревисом в его машине, он так сказал…»

Ее рука скользнула с его плеча к горлу, и улыбка на ее лице превратилась в ровную жесткую линию.

– Милый Сэнди, – сказала она и принялась сжимать пальцы.

Сэнди выдохнул, воздух вырвался из его горла.

– Тс-с, – проговорила она, продолжая давить.

Цвета, контуры и формы, присутствовавшие в комнате, а с ними и лицо женщины и ее многочисленных отражений, стали вытягиваться, изгибаться и складываться. У Сэнди перед глазами встали ярко-фиолетовые пятна, застлав взор, и он зажмурился, чтобы не видеть твари, которая отражалась в зеркалах, это чудовищное женоподобное существо, которое он прежде видел в кемпере и которое теперь улыбалось ему в зеркалах.

«Мама, мамочка…»

Женщина отпустила его горло, так же внезапно, как и схватила.

Она упала на колени и взяла его руки в свои. Он при этом стоял и кашлял, с хрипами втягивая воздух.

Она провела пальцем по его горлу. Нашла его пульс и остановилась там, прижав артерию, вдавив в кожу острый ноготь. Второй рукой она повела от его предплечья и достигла груди мальчика, где колотилось его сердце. Так они и замерли – женоподобное чудище и мальчик.

– А теперь не шевелись, – прошептала она полными розовыми губами. – Тс-с, не шевелись.

Он не шевелился, хотя разум его лихорадочно соображал.

чего вы хотите чего вы хотите оставьте меня оставьте меня…

Она выпростала левую руку и ударила по зеркальной стене. По стеклу протянулись три длинные трещины.

Сэнди хотелось убежать, но он не мог ни пошевелиться, ни собрать волю в кулак. Он чувствовал себя так, словно какой-то смертоносный паук сперва укусил его, а теперь медленно заворачивал в свою паутину.

Женоподобная тварь схватила один из упавших на пол длинных осколков зеркала, и Сэнди ощутил, как его кончик прикасается к его горлу, уже красному и опухающему. Он чувствовал, как горячие слезы собираются у него в глазах и стекают по щекам. Ему хотелось умолять, позвать маму или хоть кого-нибудь

на помощь, но он не мог выдохнуть. Его грудь так дергалась и вздымалась…

Другая ее рука змеей спустилась по переду рубашки Сэнди, по пуговицам его вельветовых брюк, вокруг бедра, вниз по ноге. Схватила его за штанину и залезла в ковбойский сапог, где нашла рукоятку длинного ножа в кожаных ножнах.

– До чего же непослушный молодой человек, – заметила она, изогнув губы в голодной, нетерпеливой ухмылке. – Что бы твоя мама сказала, если бы узнала, что ты прячешь это? – Она вытянула ножны из его сапога и шлепнула ими Сэнди в грудь.

Он ухватился за ножны обеими руками, инстинктивно, ухватился так же, как тогда, в ночь, когда Тревис подарил ему на крыльце фермерского дома.

– Вынимай, – сказала она.

Руки Сэнди задвигались, но медленно. На лбу выступил пот: он отчаянно пытался сопротивляться.

«Нет, нет, я не буду!»

– Вынимай, говнюк мелкий, – рявкнула она.

Он почувствовал, как кончик осколка ужалил его в горло, когда она прижала его крепче.

Его мочевой пузырь не выдержал.

Теплая моча потекла по ноге и залилась в сапог…

маленький мальчик обмочил штанишки, обмочил штанишки, обмочил штанишки, проверьте подгузники, может, он еще и обкакался…

…когда он расстегнул ножны и вытащил нож. Тот задрожал у него в руке, и вообще показался тяжелее обычного, его невозможно было держать ровно. В другой руке он стискивал кожаные ножны, прижимая их к груди.

Женщина заплела пальцы ему в волосы.

– Приставь лезвие к горлу, вот сюда, – сказала она и отвела от него осколок.

Дрожащей рукой, ощущая тяжесть и опасность лезвия, Сэнди поднес нож к горлу.

Женщина приблизилась, взяла его руку в свою, придала ей устойчивости.

– Вот так, молодой человек, – прошептала она.

Сэнди крепко зажмурился.

Вдруг из-за угла его позвал Калхун.

Женщина отпустила, а когда Сэнди открыл глаза, ее уже не было.

Сэнди увидел Калхуна и не мог ни бросить нож, ни пошевелиться, ни сделать что-либо иное, кроме как плакать и дышать.

– Сэнди? Что ты, ради бога…

Калхун опустился на колени и обхватил запястье Сэнди, отвел нож от его горла. Но рука дернулась, и Калхуну пришлось взять мальчика и за предплечье. По воротнику Сэнди побежала струйка крови.

– Дай мне, сынок, – сказал он твердо, и что-то в его словах заставило Сэнди встрепенуться…

сынок

…и он ослабил пальцы ровно настолько, чтобы Калхун сумел их разжать.

Они остались вдвоем, не считая мириад их отражений.

Сэнди попытался заговорить, но не смог. У него будто перехватило дыхание.

Калхун положил нож на пол у ног Сэнди. Затем положил обе ладони Сэнди на предплечья и умоляющим тоном произнес имя мальчика. Встряхнул его.

Сэнди хотел ответить, но паук завернул его в свою паутину.