В долине Маленьких Зайчиков

Рытхэу Юрий Сергеевич

Он положил крепкие руки на колени и заговорил. Зло, отрывисто, мешая чукотскую речь с русской.

– Мой отец был потомственный чаучу [17] . И дед тоже, и все мои предки. Родился я в тундре. Каждые каникулы ездил сюда, отказывался даже от пионерских лагерей! Когда пришла пора выбирать профессию, я сказал: она у меня давно есть – я оленевод. Уже через год после того, как вернулся в тундру, меня назначили бригадиром. Все шло хорошо. Мои пастухи много зарабатывали, потому что пасли оленей так, как учили отцы и деды… Потом начались разговоры о механизации оленеводства.

Я и сам задумался об этом, но не представлял, как это произойдет. Не приделаешь ведь мотор к ногам пастуха, не заставишь пастись оленей только вдоль дорог… Можно приспособить самолет, но тогда в один месяц уйдет весь годовой доход от оленеводства… Вскоре меня вместе с другими пастухами Торвагыргына послали в Чукотский район… Там в одном из колхозов уже применялись тракторы… Но прошло еще много времени, прежде чем в нашем колхозе появились тракторы и первый домик пошел в тундру…

17

Чаучу – кочевой человек. Оленевод.

Нутэвэнтин подошел к окошку и распахнул форточку.

– Зима прошла трудно, но благополучно, – продолжал бригадир. – Волки боялись и близко подходить к трактору. Когда на переломе зимы подмокший снег схватило морозом, мы легко разбивали его гусеницами, и олени шли за трактором, как за вожаком стада… В этом году меня послали в другую бригаду. Сюда. Трактористом дали молодого парня. Он только в этом году сел на машину. Едва мы перебралась на зимние пастбища, как начались поломки. Трактор стал нам обузой… Мы не можем двинуться с места, переменить пастбища… Олени тощают. Стали одолевать волки…

– А это что у вас? – Праву ногой выкатил из-под нар пустые бутылки.

– Дорожники принесли, – нехотя ответил Нутэвэнтин. – Они тут не очень далеко от нас. Им мясо нужно…

– Колхозных оленей продаете за водку?

– Почему обязательно колхозных? – вспылил Нутэвэнтин. – Да в этом стаде моих личных оленей много! Я их получил в прошлом году по закону, по дополнительной оплате за перевыполнение плана. Они мои? Что хочу, то и делаю с ними! Хочу – ем, хочу – продаю!

Праву поднялся:

– Что сказать тебе, Нутэвэнтин? Это позор, что ты спустил руки. Должен понимать, что трактор в оленеводстве сейчас великая сила! А ты эту силу дискредитируешь…

– Вы мне трудные слова не говорите, – махнул рукой Нутэвэнтин. – Я и сам все понимаю. А что делать, если трактор стоит на месте? Не могу же я погрузить его на нарты и везти оленями. А оставить тоже нельзя…

Послышался шум двигателя. Ни Праву, ни Нутэвэнтин не обратили на это внимания: трактор, на котором приехал Праву с товарищами, стоял невдалеке.

– Так каждый раз, – продолжал Нутэвэнтин, – приедет новый человек и давай прорабатывать, учить… Да знает ли он, как достается оленеводу этот кусок мяса, который едят в супе?

Вдруг домик дернулся. Нутэвэнтин и Праву повалились друг на друга. Чайник прогрохотал с железной печки на пол. Батарея пустых бутылок со звоном выкатилась из-под нар.

– Что такое? – сердито крикнул Нутэвэнтин, стараясь загнать обратно бутылки. – Что вы делаете?

А домик шел по тундре, покачиваясь, как лодка на волнах.

– Неужели починили трактор? – Нутэвэнтин уставился на Праву. – Починили! Слышишь, разговаривает, шумит!

Домик остановился, Нутэвэнтин и Праву один за другим выпрыгнули на снег, подбежали к трактору. Яркий

свет фар уходил в снежную темень, а в кабине, прижавшись плечами, сидели Бычков и Кэлетэгин.

– Пошел трактор! – радостно сообщил Кэлетэгин. – Теперь будет работать!

Нутэвэнтин взобрался на гусеницы, втиснулся в кабину.

– Спасибо, дорогой! – сияя, он смотрел на Бычкова. – Большое спасибо! Оживил машину! Вот такого бы тракториста мне в бригаду! Молодец! Эй, Кэлетэгин! Сбегай в стадо и заколи самого жирного оленя. Только из моих. Колхозных не трогай!

Кэлетэгин, обрадовавшая не меньше бригадира, мигом соскочил на снег, лихо крикнув на ходу:

– Есть, товарищ бригадир!

Весь следующий день в колхозном домике готовили пир. Пришлось Наташе Вээмнэу взяться за пекуль [18] и котлы.

Когда вечером Праву, Володькин, Коравье и Бычков вошли в домик пастухов, они не узнали его. Все было выскоблено и вычищено. Одеяла пришлось целый день держать на ветру, а Кэлетэгин намучился, вытряхивая их. И все равно они оставляли заметами след на снегу, правда не такой темный, как вначале.

18

Пекуль – женский нож.

Даже чайник, самый черный предмет в колхозном домике, расстался с изрядной частью копоти. Электрическая лампочка ярко сияла под потолком в облаке пахучего мясного пара.

Госте и хозяева расселись за столом перед эмалированным тазом, наполненным вареным мясом. Каждый вооружился ножом, не исключая и единственной женщины – Наташи Вээмнэу, которая взяла хирургический скальпель. Володькин раскрыл перочинный ножик.

Прежде чем приступить к еде, Нутэвэнтин полез в стенной ящик и застенчиво водрузил на стол початую бутылку спирта. Он оставил без внимания недовольное движение Праву и разлил спирт по стаканам.

– Я хочу, чтобы мои гости выпили, – сказал он просто и поднял стакан.

Остальные последовали его примеру. Выпила и Наташа Вээмнэу. Один Праву все еще держал стакан.

Он не был против того, что люди пьют в такой радостный день, Просто он еще не забыл анадырской попойки, после которой до сих пор не мог без содрогания смотреть на пьющих, даже один вид спиртного вызывал в нем отвращение…

Зажмурившись, Праву выпил. Кто-то услужливо подал ему кусок теплого мяса. Праву открыл глаза. Напряжение исчезло с лиц присутствующих. Теперь все дружно взялись за мясо, и некоторое время слышалось только сопение людей, утоляющих голод.

Первым отвалился от таза Бычков и со вздохом сказал:

– Для того чтобы каждый день так вкусно и сытно есть, я согласился бы остаться в бригаде Нутэвэнтина.

– Хорошее мясо, – похвалила Наташа Вээмнэу. – Странное дело, почему мясо, которое продается в колхозном магазине, не такое вкусное?

– Перемораживают, – со знанием дела пояснил Володькин.

После чаепития Праву как бы невзначай спросил, откуда здесь берется спирт.

– Есть один человек, профессор по части добывания водки и спирта, – откровенно признался Нутэвэнтин. – Дорожный мастер Анциферов. Говорят, был на высоких должностях, сняли за что-то. Теперь вот на дороге живет, снабжает людей спиртом, водкой, одеколоном… Любит свежую оленину, особенно языки… А водки и спирта у него всегда сколько хочешь. Ходят слухи, что он потихоньку скупает пушнину.