В день пятый
Шрифт:
— О чем?
— Для начала можешь рассказать вот об этом.
Паркс осторожно положил что-то на столик и выпрямился, следя за лицом Томаса. Это была серебряная реликвия в виде рыбы.
— Что я должен о ней рассказать? — спросил Найт.
— Где ты ее достал? Откуда она?
— Я ее нигде не доставал, — раздраженно заявил Томас. — Как тебе самому прекрасно известно. Эта рыбка была в комнате Эда в Чикаго. Я успел лишь мельком взглянуть на нее, а затем пришел ты и украл ее. В следующий раз я увидел рыбку в Италии. Эту штучку мне показал следователь в числе других вещей Сато. Как тебе удалось заполучить ее обратно?
— Это другая
— Откуда мне знать, черт побери?! — воскликнул Томас, который теперь уже слышал шипение газового нагревателя, ощущал, как вода вокруг быстро становится горячее. — Ты меня не слушаешь. Я абсолютно ничего не знаю об этой штуковине. Мне только известно, что Эда интересовали религиозные изображения рыб с непропорционально большими плавниками. Я слышал, что якобы существует серебряный крест с такой рыбой. Мне об этом сказал Сато, но я ему не поверил. Теперь заговорили о том, что похожий крест найден в могиле, опередившей свое время лет на восемьсот. Такое совпадение не кажется тебе странным? Конечно, но на этом мое провидение заканчивается. Понятно? Больше я ничего не знаю. А теперь как насчет того, чтобы снять эту проклятую изоленту с моих рук?
Томас решил разыграть праведное негодование, наблюдая за реакцией Паркса, однако охватившая его паника проступала слишком очевидно. Вода уже была горячей на ощупь и продолжала нагреваться.
— Эта рыбка была куплена в Испании, в Бильбао, — вдруг сказал Паркс, глядя на реликвию. — Она серебряная.
— Так почему же ты спрашиваешь, если и так знаешь? — воскликнул Томас, стараясь ерзать в ванне, чтобы перемешать слой горячей воды на дне, и начиная потеть.
— Я не говорил, откуда эта рыба. Я сказал, где она была куплена. Вещица очень старая, сделанная не в Испании. Полагаю, эта штучка была изготовлена в Мексике около трехсот лет назад, после чего попала в Испанию, как это происходило в те времена с серебром. Что ты об этом думаешь?
Паркс зондировал почву, стараясь ускорить ответ. Томаса охватывало отчаяние.
— Я ничего об этом не думаю! — крикнул он. — Для меня в ней нет никакого смысла. Рыба сделана в Мексике? Как интересно. Теперь я могу идти?
От воды уже начинал подниматься пар.
— Ты знаешь о том, что в тысяча девятьсот сорок девятом году в Смитсоновский институт [24] прислали странную рыбью чешую, обнаруженную во Флориде? Она похожа на ту, что покрывает латимерию.
24
Смитсоновский институт — крупнейший комплекс культурнопросветительских и научных учреждений в США.
У Томаса мелькнула мысль, что Паркс сошел с ума.
— Нет, — ответил он. — Я ничего об этом не знаю.
— А твой брат знал, — заметил Паркс, наклоняясь к нему и небрежно поигрывая пистолетом. — Где он погиб?
— На Филиппинах, — сказал Томас, и лишь потом до него дошло, что он наконец выдал то, что его мучителю не было известно.
Паркс
— На Филиппинах. А где именно на этих островах?
— Не знаю.
Нагнувшись, Паркс что есть силы толкнул его так, что ноги Найта подлетели вверх. Голова Томаса ушла под обжигающую воду, и сквозь боль проникло внезапное осознание того, что, если Паркс его сейчас не вытащит, он захлебнется.
Паркс снова усадил Найта на дне ванны, и Томас жадно глотнул холодный воздух. Кожа его стала ярко-розовой. Еще несколько минут — и он сварится живьем.
— Это все, что мне сказали, — выдавил Томас. — Оставляй меня здесь, сколько тебе заблагорассудится. Это все, что ты от меня получишь: Филиппины. Ради всего святого, вытащи меня…
Паркс, погруженный в раздумья, бормотал себе под нос название архипелага так, словно это было какое-то странное, загадочное заклинание. Казалось, он начисто забыл про Томаса, но когда вспомнил про его присутствие, Найту страстно захотелось и дальше оставаться незамеченным.
— Значит, ты правда больше ничего не знаешь, да? — спросил Паркс, в голосе которого прозвучало что-то похожее на удивление. — Столько рыскал по всей Италии и по-прежнему ничего не знаешь. Сато говорил, что от тебя может быть польза, но… — Он покачал головой, словно родитель, в который уже раз разочаровавшийся в своем ребенке, поднял пистолет и навел его на лицо Томаса.
Глава 71
Какое-то мгновение Томас смотрел прямо в черное дуло, ощущая только слабость и горечь поражения. Он закрыл глаза, у него в памяти всплыли первые строчки старинной молитвы: «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой…» Затем раздался оглушительный грохот выстрела.
Только это был не выстрел. Громко захлопнулась дверь. Паркс ушел.
Томаса захлестнула волна непрошеного облегчения.
— Слава богу, — пробормотал он, обращаясь к пустой ванной, не в силах определить, то ли это продолжение молитвы, то ли просто образное выражение.
Однако тихое шипение газового нагревателя убило облегчение до того, как оно успело расцвести. Вода приближалась к точке кипения. Паркс бросил его на верную смерть.
Томас с новой силой набросился на путы, надеясь на то, что горячая вода их ослабила, растворила клейкий слой, произошло хоть что-нибудь. Однако изолента оказалась надежной. Сквозь пар уже почти ничего не было видно. Найт не знал, долго ли еще сможет продержаться в сознании. Он попытался встать, но путы держали прочно.
Перекатившись как смог, Томас сунул голову под кран. Если ему удастся зубами включить холодную воду, он выиграет какое-то время. Приподнявшись, Найт начал звать на помощь по-английски и по-японски. Пронзительные крики, отразившись от кафельных стен, заставили его вздрогнуть, но он продолжать вопить.
Тут дверь распахнулась настежь.
Какое-то мгновение Томас думал, что Паркс вернулся, чтобы его прикончить, но это оказалась Куми, за которой по пятам следовал Джим. Не медля ни секунды, она опустила руки в обжигающую воду и приподняла Найта, насколько хватило сил. Джим подхватил его под руки, и вдвоем они вытащили Томаса из ванны.
— Паркс.. — выдохнул тот.
Куми, молчаливая и сосредоточенная, как всегда в минуты кризиса, направила на него струю холодного душа, а Джим перочинным ножом перерезал изоленту. Томас растянулся на блаженно холодном кафеле, не в силах говорить.