В Америку и обратно
Шрифт:
И как бы в подкрепление этой уверенности под звуки оркестра раздается «Интернационал» на русском и испанском языках.
Так звенят в морском воздухе эти слова:
Мы ведем наш последний и решительный бой. с Интернационалом воспрянет род людской!..и так сплетаются с ними непонятные испанские слова, что нельзя не чувствовать и не верить, что этот бой действительно последний и что, когда мы победим, для человечества настанет новая эпоха, эпоха счастья…
Мы
«Дру-зья, дру-зья, дру-зья!» — слышим мы крики с лодок по-русски. Здесь выучили это слово, для того чтобы приветствовать им русских моряков. Разве могут быть лучшие друзья, нежели были в этот момент они, рабочие Уругвая и мы, моряки Советского Союза.
Но наше внимание отвлекается от лодок к набережной. Набережная, как и площадь за нею, полна народу. Небольшой кусок набережной свободен от публики и оцеплен морской полицией. В середине свободного пространства маленькая группа людей держит большой белый плакат. На нем что-то написано. Тщетно стараюсь разобрать. Кто-то вскрикивает:
— Смотри… По-русски написано!
«Поздравляем с приездом дорогих товарищей», — читает другой…
Сколько тут фотографических аппаратов! Со всех концов площади и набережной направлены они на «Воровского». Какой-то кинооператор даже накручивает на ленту наш приход.
Плавно и красиво подошел «Воровский» к набережной и пришвартовался. Взоры всей публики устремлены на корму парохода, где развевается красное знамя Советского Союза. Кто-то подает пример, и публика забрасывает знамя цветами. Второй помощник капитана, т. Панфилов, распоряжающийся на корме, берет цветы в охапку и прикрепляет их под красным знаменем. Аплодисментами и криками «Viva» приветствует публика этот жест. И среди оживленной и радостной публики так странно выделяется молчаливая и мрачная группа, человек в 25, конных полицейских, стоящая за толпой.
Около получаса продолжается приемка судна и докторский осмотр, и, наконец, доступ на судно открыт. Через две минуты пароход битком набит гостями, а толпа на площади как будто и не уменьшилась.
На палубе стоит капитан. Он окружен со всех сторон репортерами и фотографами. В нескольких шагах какой-то корреспондент вцепился в третьего повара и интервьюирует его о внешнем и внутреннем положении России. Команда буквально забрасывается цветами.. В каждой каюте, в каждом кубрике лежат охапки цветов…
Около 8 час. на пароход приносят вечернюю газету, где уже помещен ряд снимков с «Вацлава Воровского», а также подробный отчет о его прибытии.
До поздней ночи пароход набит публикой. Мы не говорим по-испански, а они по-русски, но это и не важно. Слова: коммунизм, Ленин, Интернационал и революция понятны всем и каждому. А если услышишь еще слово «товарич», то чувствуешь себя совсем среди родных.
Утром на пароход приносят газеты. Нет почти ни одной, где бы не было снимков с парохода, в каждой помещены статьи о нем.
«Итак, впервые, несмотря на войну, ведущуюся со странами старого мира, который подлежит обновлению, начинается новый период, период товарообмена, имеющего в виду выгоды народов», — пишет в статье о прибытии «Воровского» орган торговой буржуазии «La Raz'on».
И это лейт-мотив всех
Только анархисты и фашисты выступают против советского судна. Анархисты выпустили от имени руководимой ими федерации рабочих Уругвая воззвание, в котором они напоминают о кронштадтском мятеже.
«Мы напоминаем о преступлениях, совершенных советским правительством, — это лучшее приветствие, которое мы можем сделать морякам, представляющим посещающее нас судно», — пишут они.
Похожее на это, но еще более истерическое и напуганное воззвание, выпустил в Буэнос-Айресе фашистский «Союз патриотической молодежи Аргентины», в связи с приходом «Воровского» в Монтевидео:
«К патриотам всей республики! Комитет патриотической молодежи Аргентины, организованный поколением, ставящим своей неизменной задачей охрану родины, не хочет оставаться индифферентным в тот момент, когда судно уголовного правительства России, возмущающего весь мир рядом ужасных преступлений, не имеющих прецедента в истории культуры, — «Воровский», приготовляется, может быть, с тайными планами, ко входу в аргентинские воды».
Анархисты и фашисты проявили трогательное единение в отношении к Советской России и ее посланцу «Вацлаву Воровскому». Но они не имели влияния на рабочих. Это мы видим по тому, что и на второй день с утра до вечера толпы любопытных стояли перед пароходом.
В этот же день вечером несколько человек из команды отправились в гости в редакцию коммунистической газеты «Justicia» [3] .
Это было странное и трогательное зрелище. Небольшая, выходящая на улицу комната представляла собой контору газеты. За нею длинная, узкая комната. Убранство комнаты скромное: белый длинный стол во всю ее длину и шкафчики для газет сбоку. За этим столом работают все сотрудники газеты, равно как и ее редактор. Особого стола, а тем более комнаты, у редактора нет. За столом сидят человек десять. Иные пишут, иные читают, — белые, негры, молодые, старые, явные интеллигенты и несомненные рабочие, мужчины и женщины. В конце стола сидит заместитель редактора и секретарь ЦК, тов. Гомец. Мы проходим в типографию, она помещается сразу за редакцией. Когда мы проходим: мимо наборных машин, один из наборщиков встает, и его знакомят с нами:
3
Справедливость.
«Тов. Греко — представитель КП Аргентины на IV конгрессе Коминтерна. Бывший член ЦК КП Аргентины. Недавно приехал сюда. Теперь работает наборщиком и агитатором. Один из наших лучших агитаторов».
«Я не говорийть русски. Карашо»… — говорит т. Греко и смеется.
Внизу в погребе — зал заседаний, там заседают и ЦК и секции. Сыро, неуютно… Когда мы выходим, слышим со всех сторон шутки, смех. Невольно вспоминается редакция еврейской социалистической газеты в Нью-Йорке, описанная Эдвардсом в романе «Товарищ Иетта». Я описал здесь только внешний вид редакции «Justicia», а тем, кто захочет почувствовать этот товарищеский бодрый дух, царящий там, я могу только посоветовать прочесть у Эдвардса страницы, посвященные рабочей газете…