В альковах королей

Бенцони Жюльетта

Но время шло, и в ноябре, в один и тот же день, состоялось двойное бракосочетание по доверенности. В Бордо, в соборе Святого Андрея, кардинал де Сурди обвенчал Елизавету и принца Астурийского, которого представлял герцог де Гиз. А в Бургосе, в церкви Августинцев, архиепископ соединил узами брака короля Франции в лице герцога де Лерма, первого министра, и испанскую инфанту Анну Австрийскую.

Почти сразу после церемонии обе принцессы пустились в путь, дабы в один и тот же час оказаться на разных берегах реки Бидассоа.

Когда

двадцать первого ноября Людовик узнал о том, что донья Анна отправилась в Бордо, он все же решил выехать ей навстречу. В нем наконец-то проснулось любопытство. Взор его оживился, и ему захотелось получше узнать, как выглядит его жена. Ему, разумеется, сказали, что она очаровательна, но так как никто не мог сообщить никаких подробностей, Людовик направился в Бордо, оттуда же приказал везти себя в Кастр, где по последним сведениям Анна остановилась на ночлег. Чтобы не показываться на глаза испанцам, он вошел в какой-то придорожный дом и из окна смотрел, как Анна садится в карету, чтобы продолжить путь.

Кортеж инфанты скоро скрылся из виду, и Людовик, заняв место в собственном экипаже и по-прежнему соблюдая инкогнито, приказал гнать лошадей. Поравнявшись же с каретой маленькой королевы и заметив, что та высунула из окошка прехорошенькую головку, Людовик, в полном восторге от представшей его взору восхитительной картины, улыбнулся и стал махать ей рукой, а потом, неожиданно ткнув себя пальцем в грудь, крикнул:

– Я король инкогнито!.. Я инкогнито! Гони, кучер, гони!

И галопом умчался в Бордо.

Юные супруги увиделись снова тем же вечером во дворце бордоского епископа, где остановился король. Людовику понравилась высокая стройная белокурая девушка. Она была совсем юной, у нее были прекрасные руки, которые она с удовольствием выставляла напоказ, и дерзкие глаза. Вела себя молодая королева достаточно уверенно. При виде ее Людовик явно волновался, потому что думал о своих супружеских обязанностях. С первой же минуты их знакомства он стал обращаться с Анной дружески и даже ухаживать за ней.

На следующий день Людовик зашел к Анне в ее апартаменты во время церемонии одевания, представил принцессе своего гувернера господина де Сувре и придворного лекаря Эроара и мило побеседовал с ней. У инфанты возникло небольшое затруднение – ей потребовалось алое перо, которое бы вместе с белым украсило ее прическу.

Показав Анне свою шляпу, к которой были прикреплены перья обоих цветов, Людовик галантно предложил взять то, которое ей понравится. Принцесса, благодарно улыбаясь, воспользовалась предложением, и тогда король неожиданно попросил:

– Не подарите ли вы мне один из ваших красных бантов? Я приколю его к тулье…

Ничто не предвещало неприятностей, когда двадцать пятого ноября юная чета отправлялась на церемонию венчания в местном соборе.

Они были прекрасны, эти четырнадцатилетние дети: Людовик – жгучий брюнет, и Анна – солнечная блондинка. Людовик был великолепен в камзоле из белого атласа, расшитом золотом; Анна выглядела чудесно в длинной королевской мантии из фиолетового бархата с золотым узором из королевских лилий и сияющей на голове короне.

Церемония напоминала счастливую волшебную сказку, несмотря на то, что в самую последнюю минуту пришлось срочно искать замену кардиналу де Сурди, неожиданно отлучившемуся по личным делам.

Бракосочетание состоялось в пять часов пополудни, а так как день выдался трудным и изнурительным, свадебный пир (вопреки традиции) отменили. Вернувшись во дворец епископа, Людовик сразу отвел Анну в ее опочивальню, пожелал супруге спокойной ночи, поцеловал ее и, откланявшись, удалился. Сославшись на усталость, он потребовал ужин в постель.

Но, как выяснилось, для короля вечер еще только начинался, и зря он надеялся, что его оставят в покое. Мария Медичи считала, что Людовик должен немедленно исполнить свой супружеский долг, и потому решила настроить сына на более легкомысленный лад. С этой целью королева-мать послала к нему нескольких дворян, особо искушенных в вопросах любви, чтобы молодые люди подбодрили юношу. Гиз, Грамон и еще несколько придворных окружили королевское ложе и принялись рассказывать королю всякие фривольные истории. Следует отметить, что повествования о галантных похождениях в ту пору отличались обилием разнообразных непристойностей, поэтому застенчивому Людовику смешными вовсе не показались. Он лишь вежливо улыбнулся краешком губ и попытался заснуть, чтобы набраться сил для завтрашней охоты.

К несчастью для него, об этом не могло быть и речи. Около восьми вечера в спальне открылась дверь, и на пороге появилась Мария Медичи. Увидев сына в постели, она суровым тоном произнесла:

– Сын мой, обряд венчания – это всего лишь прелюдия к бракосочетанию. Вы должны отправиться к королеве, вашей супруге. Она ждет вас…

Привыкший во всем подчиняться матери, Людовик не посмел возражать.

– Мадам, – вежливо ответил он, – я только ждал вашего приказания. Я пойду к жене вместе с вами, если вам так угодно.

На него тут же надели халат и подбитые мехом комнатные туфли, и Людовик последовал за матерью через гостиную в комнату маленькой королевы. За ними в опочивальню Анны вошли две кормилицы, гувернер короля господин Сувре, лейб-медик Эроар, маркиз де Рамбуйе, а также хранитель королевского гардероба с обнаженной шпагой государя в руке и старший камердинер Беренгьен с подсвечником.

Королева сразу направилась к ложу новобрачной и громко произнесла:

– Дочь моя, я привела к вам короля – вашего супруга; прошу вас: примите его и любите.