В 3
Шрифт:
– А как же люди? В смысле, обыватели? Что будет с теми, кто встанет на пути Всадников?
– Умрут. Как и те, что в Неаполе, или в Риме. Как и те, что гибли во время мировых войн, когда Ищущие решили устроить передел власти. Думаешь, что-то изменилось?
– Но ведь это…
– Неправильно, несправедливо?..
Артан недобро ухмыльнулся, снова закрыв тюбик с клеем. Отложил его и посмотрел на меня. Нехорошо так, слишком пристально.
– Дай угадаю, ты коришь себя за то, что случилось в Неаполе? Ведь это ты убил Мороса и косвенно ты виновен в том, что печать разрушена?
В
– И фактически ты убийца нескольких сотен человек. Так получается?
В носу засвербило, а глаза стали мокрыми. Вот зачем он сейчас об этом?
– Если быть точнее, пятьсот четыре человека мертвы. На данный момент. И каждого, получается, убил ты?
Я прокашлялся, чтобы скрыть свое волнение.
– Только это так не работает. Скажи, сколько сняла у тебя Система Кармы? Ноль. Не наводит ни на какие размышления? Вина ли отца в том, что сын стал насильником? Нет. Отцу лишь стоить подумать, как он будет жить с этим. Наказать или простить – вот его выбор. Это и есть Карма.
– И что же мне делать?
– Что хочешь. Ты можешь отступить. Не надо думать, что весь Отстойник покоится лишь на твоих плечах. У этого мира достаточно защитников. Либо ты действительно можешь воспротивиться воле Всадников. Но и тут никто не провозгласит тебя героем. Потому что это твое решение. Правильное или неправильное – неважно. Поступай так, как знаешь.
– Если я отступлю, что скажут другие?
– Кто? Куча Игроков, чьих имен ты даже не знаешь?
– Охотник… друзья.
– Охотник достаточно мудр, чтобы понимать всю подоплеку решений Ищущих. Он и сам не раз отступал. Что же до друзей – если они настоящие, то поймут. Если нет – разве тебя должно интересовать их мнение?
– Я не трус. Я не боюсь Всадников. Просто именно сейчас все в голове смешалось. Все вокруг носятся, у всех есть цель. А мои мысли совершенно в другом месте.
– Что плохого в том, чтобы быть трусом? Трусы живут дольше, заводят семьи, воспитывают детей. А отважные герои погибают слишком рано. И не всегда о них слагают песни.
– Я понял, ты передергиваешь. Не может рыцарь, или кем ты там был, говорить, что быть трусом хорошо.
Артан хитро ухмыльнулся и кивнул.
– Самое важное, не быть кем-то для окружающих. А оставаться собой. Тогда ты точно не ошибешься.
И вдруг Мастер вздрогнул, точно услышал громкий звук. Его брови удивленно взметнулись вверх, глаза наполнились жестокостью и решимостью. Он успел вскочить на ноги, прежде, чем дверь распахнулась. Не бережно отворилась после короткого стука, как до того, а чуть не слетела с петель. Ударилась ручкой о стену и подалась назад, но я успел ее перехватить.
На пороге стоял Пыш. Взлохмаченный, словно не бежал со входа, а продирался сквозь множество препятствий. В руках он держал тарч с изображением невиданного зверя, а на поясе висел длинный меч.
– Где? – только и спросил Мастер.
– С улицы. Прямо перед воротами.
– Сколько?
– Один!
– Никому не выходить, я сам!
Артан
– Что там происходит?
– На нас… на нас… – пытаясь отдышаться, говорил привратник, – на нас напали.
Глава 9
Многоопытный и мудрый Лукреций пару тысячелетий назад выдал гениальную фразу. В вольном переводе нечто вроде: «Приятно, когда море бушует и ветер гонит волны, наблюдать с берега за чужой войной». И я был категорически с ним согласен. Запастись попкорном, пивом, сидеть на шезлонге и с удовольствием смотреть за чужой войной.
Мечты, мечты. В реальности я стоял посреди одиннадцати Видящих, одним из которых был Артан и смотрел в окно. Снаружи маг поливал дом чем-то вроде раскаленной лавы, что фонтаном вырывалась из его рук. Завораживающее зрелище.
– Он все равно не пробьет защиту, – объяснил мне шепотом Пыш, – ее накладывал сам адъюнкт Протек.
– Конечно, не пробьет, – все-таки услышал его слова Мастер, – даже трещину на стекле не оставит. Но он может привлечь внимание. А вот это еще хуже.
– Я могу разделаться с ним в два счета, – глухим басом заметил быкочеловек.
– Артан, да и я его вырублю, – подал голос парень с золотистыми волосами. Под эльфов косит что ли?
– Я сам, – отрезал баннерет.
Он вытащил широкий меч. С глубоким долом и длинной рукоятью. Покрытый едва заметной рунной вязью, клинок выглядел почти волшебным, не то что разрушенный грубый Грам. Артан взялся за рукоять двумя руками и меч накалился, постепенно превращаясь из слегка оранжевого в пылающее багрянцем пламя. Клинок теперь угадывался лишь по общим очертаниям. В целом же казалось, будто Мастер держит в руках сам огонь. Укрощенный, но в все еще неистовствующий.
Артан выскочил за дверь и все Видящие, да что там, даже я, прильнули к окнам. Мы напоминали любопытных шестиклассников, наблюдающих за дракой на школьном дворе. И мне, кстати, досталось одно из самых лучших мест – в углу. С каждой стороны по окну – первое выходит на крыльцо, второе на улицу. Поэтому я наблюдал эту короткую схватку в широкоформатном разрешении.
Казалось, Артан не бежал, а легонько ступал по земле. Вроде оттолкнется чуть сильнее и улетит в небо. В движениях сквозила легкость и вместе с тем уверенность. Так двигаются профессионалы, сотни раз повторившие один и тот же прием и теперь способные выполнить его с закрытыми глазами.
Ворота баннерет просто перепрыгнул. Нет, не имбово перескочил в духе супермена. Сильно оттолкнулся, прогнулся и перелетел как пушинка, а не восьмидесятикиллограмовый мужик. И маг переключился на новую цель. Он кастовал быстро и, как мне показалось, профессионально. Обычный файербол, сорвавшийся с пальцев, с каждым пролетевшим метром становился все больше. И лишь каким-то чудом не задел Артана. Точнее, Мастер прогнулся с ловкостью кошки назад, одновременно оставаясь на ногах и почти коснувшись спиной асфальта. А файербол ударился о ворота. Думаю, и на них тоже были защитные заклинания. Другие бы точно не выстояли.