Узурпатор ниоткуда

Дубинин Дмитрий

— А если сказать, что этот солдат — проводник? — спросил Майк.

— Я даже не знаю, говорит ли кто-то из них по-английски, — сказал Жоам. — Ладно, давайте сначала решим, кого из вас я смогу отправить…

— Меня, — хором произнесли мы с Майком.

Алварес переводил взгляд с физиономии Майка на мою и обратно.

— Не могу сказать, что эта миссия безумно опасна, — сказал он. — Но случиться может всякое. И потому Майка мне не хотелось бы отпускать…

— Это несправедливо, командир, — сказал Новински. — Ты уже брал Андрея с собой, когда отправлялся за катером.

— Мне нужен был человек, который в состоянии хотя бы управлять мотором. А я выяснил, что кроме Андрея, этого не умеет никто, даже ты. Впрочем, теперь и его мне отпускать страшно…

— Что же такое сказал

Катлер? — произнес я негромко.

— Не в Катлере дело, — проворчал Жоам. — Давайте так. Вы сможете решить этот вопрос между собой?

— Жребий? — спросил я у Майка?

— Карты есть? — спросил он у Жоама.

— Есть, — ответил Жоам.

— В покер играешь? — спросил Майк меня.

— В покер? — переспросил я.

— Да. В американский покер?

— Когда-то играл, — произнес я с не самым уверенным видом.

— То есть, умеешь, да?

— Ставка — миссия к американцам? — спросил я.

— Конечно, — ответил Майк. — Победитель едет. Метнем как бы долларов по пятьсот.

— Банк во сколько кругов?

— Без ограничения. И с джокерами, — заявил Новински.

— Согласен, — сказал я.

* * *

Перед строем разношерстных, хотя и почти одноцветных, головорезов, Жоам ходил туда-сюда в ожидании, пока на плац сгонят весь личный состав. На летном поле толпилось примерно двести тридцать африканцев: чуть меньше сотни заирских рекрутов с девятью ангольскими десятниками, чуть больше сотни вновь прибывших нигерийцев без командира, да оставшиеся в живых представители «элитных войск» из Тонга-Со. Среди прибывших на плац рожи были еще те, кое-кто делал вид, что откровенно кладет на воинскую дисциплину, но о тяжелой и одновременно быстрой руке Жоама уже знали все. Поэтому ему не пришлось долго ждать, пока «тайсоны», наскоро произведенные в командиров взводов, соберут отряд и создадут видимость строя.

— Кто знает английский язык, выйти из строя! — по-английски скомандовал Жоам.

Солдатня, в большинстве своем ничего не понявшая, невнятно загудела. Жоам что-то произнес по-португальски и еще на каком-то местном наречии. Бойцы немного притихли. Жоам снова перешел на английский.

Тогда зашевелилась шеренга нигерийцев. Человек пятнадцать довольно уверенно вышли из строя. Алварес кисло смотрел на них; наверное, он рассчитывал на большее, особенно если вспомнить, что государственный язык в Нигерии именно английский. Возможно, кое-кто из наемников был завербован в другой стране, кто-то действительно не знал английского, а иные просто не сочли нужным об этом докладывать. Проходя рядом с наемниками, Жоам обращался поочередно к каждому из них на английском, выслушивал странные лающие фразы, кривился, и отправлял несостоявшегося кандидата обратно в строй.

Так он пообщался со всеми пятнадцатью, и всех вернул в строй. Достойного претендента не оказалось. Даже Франку с его жутким произношением ботал на международной фене не в пример лучше. Похоже, Алварес стал подумывать насчет Франку, но неожиданно из строя вышел один из «тайсонов», кажется, номер три.

— Что тебе нужно? — спросил Жоам на португальском.

— Я говорю по-английски, — неожиданно на отличном «америкэн» доложил наемник.

— Имя? — спросил Жоам, ничем не выдав своего удивления.

— Балтазар да Силва. — На моих глазах головорез стал превращаться в дисциплинированного солдата.

— Ты португалец?

— Я американец.

— Останься…

Алварес дал команду расходиться всему воинству, сам же повел «тайсона», Франку, Майка и меня обратно в кантину.

— Я полагаю, хоть ты и американец, но африканского либо португальского происхождения, верно? — спросил Жоам.

— Мои родители — бразильцы, — ответил да Силва. — Они переехали в Соединенные Штаты еще в семидесятые годы. Отец получил гражданство. Я родился уже гражданином Америки. Все очень просто.

— В каком городе родился? — заинтересовался Майк.

— В Нью-Йорке, — коротко ответил да Силва.

— Каким образом оказался в Заире? — продолжил Алварес.

Да Силва отказался от предложения закурить и сказал, что его родители были достаточно состоятельны, чтобы он,

Балтазар, по окончании школы отправился учиться в Йельский университет. Причем не на кого-нибудь, а на юриста. (Майк, лучше нас знавший американские реалии, уважительно кивнул). Университет да Силва вполне благополучно окончил, тем более что в футбольной команде факультета он не сидел на скамье запасных… Но с практикой дело не заладилось. То ли пресловутая политкорректность в случае с ним давала сбои, то ли внешность громилы привлекала далеко не всех, но по какой-то причине Балтазар вскоре мог бы претендовать на звание «самого низкооплачиваемого адвоката в Нью-Йорке». Понимая, что в громадном мегаполисе количество юристов близко к предельному, Балтазар перебрался в Даллас, штат Техас, но и там дело не пошло. И однажды, чтобы не превратиться в неудачника, адвокат совершил некий проступок, который принес ему около ста тысяч долларов. А затем его «сдали». Кто-то из немногочисленных друзей позвонил и посоветовал драпать. Что да Силва и сделал. Не будучи обремененным ни семьей, ни недвижимостью, он в одиночку пересек мексиканскую границу и в одночасье стал «джентльменом удачи». Кроме американского футбола, да Силва не был чужд бокса, а знание права, кроме всего прочего, помогло ему стать своим среди нескучных людей, которые занимались специфическим бизнесом в приграничных районах. Дальше — больше. Владение португальским языком и желание боссов развивать незаконную торговлю с Африкой закинули Балтазара в Анголу. Пока он вел переговоры с заокеанскими коллегами, полиция США и Мексики провела совместную операцию, успешно при этом закончившуюся, в результате чего бывший адвокат опять остался не у дел. Возвращаться обратно было не к кому, да и Африка затянула. И теперь Балтазар да Силва, выпускник Йельского университета, плотно ввязался в беспошлинную международную торговлю живым сырьем, да еще и экспедированием оного.

Жоам внимательно выслушал историю Балтазара, и с одобрением кивнул. Людей с подобными судьбами он, вероятно, повидал немало.

Майк тем временем молча теребил колоду карт — ему не терпелось сыграть со мной, естественно, победить и отправиться завтра утром в Руздану — снова посмотреть на столицу своего будущего королевства. Я понял намек, и мы, оставив Жоама беседовать с Балтазаром о деталях, взяли выпивку, перебрались за другой стол, и Новински принялся сдавать карты. Он предвкушал выигрыш, но я лишь про себя усмехался; дело в том, что американские проповедники, на которых я сделал определенную сумму денег, иногда играли со мной в покер, и очень удивлялись, когда я быстро постиг тонкости блефа. Правда, Майк все же мог быть гораздо лучшим игроком…

В чем я скоро убедился. Миссионеры-сектанты были сущими детьми по сравнению с Новински. Майк отлично владел лицом; он мог поднимать ставки на двадцать долларов вверх, имея лишь дохлую пару четверок на руках, и я никак не мог понять, какая комбинация может быть у него, когда он прикупал карты.

Зато он отлично понимал, что если я меняю две карты, то имею, скорее всего, тройку, если одну — то две пары. И сорвал банк пять раз подряд, пока я не понял, что позорно и очень быстро проигрываю.

Я решил немного его запутать. Для начала несколько раз сказал «стою», не давая Майку переть буром, задирая ставки. Это сработало. Трижды мы оставляли банк, затем мне пришел стрит, и я отыграл больше сотни. Но и Майк был парень не промах: не успел я опомниться, как он вновь забрал хороший банк на тройке валетов, а я сидел с двумя парами и наивно полагал, что дело на мази.

Пора было начать блефовать. Сдав себе явный мусор, я изобразил, будто подавляю улыбку, и начал гнать вверх. И это сработало! Майк вообразил, будто у меня действительно хорошая кобразил, будто подавляю улыбку, и начал гнать вверх. быть у него, когда арта, и устремился за мной. Все три круга я поднимал ставки на двадцать долларов, Майк — на пять, десять и пятнадцать. Затем мы поменяли карты: я — одну, Майк — четыре. Мне «повезло»: я получил пару пятерок. Если Майк прикупит чуть лучшую комбинацию, я пропал. Но мне повезло без кавычек: Майк «встал» и бросил карты. У него тоже была пара — четверка треф и джокер. А мне можно было какое-то время улыбаться без блефа.