Узники утлого челна

Как всем ведомо, здания меняются много медленнее людей. Разве лишь капитальный ремонт пособит строению внезапно переменить привычное лицо, и тогда покажется вам, будто на месте старого дома возвели новый. Иначе – пусть аж и спустя полвека – вас встретят прежние, давно знакомые стены и окна.

Вот и к особняку, перед которым стоял ныне Свет, за девять месяцев, минувших со времени последнего свидания, руки мастеров явно не прикасались, а потому домина ни капли не изменился – та же широкая беломраморная лестница, те же разноцветные петухи над теми же островерхими башенками. И двери те же.

Но открыл их человек незнакомый – высоченный молодой парень лет семнадцати, не более; с буйной светлой шевелюрой, в зеленой ливрее добротного аглицкого сукна. Глаза, цветом не отличимые от ливреи – будто у женщины в зеленец, – внимательно ощупали Света. А ощупав, засияли улыбкой.

– Чего изволите?

– Здравы будьте, сударь! – Свет справился с гулко бьющимся сердцем и предъявил незнакомцу всю возможную приветливость. – Мне нужна княжна Снежана Нарышкина.

Сияющая улыбка тем не менее погасла – парень тут же вспомнил о профессиональных обязанностях.

– Не думаю, чтобы княжна сейчас кого-либо ждала…

– Я из фонда помощи инвалидам Чухонской войны, – быстро сказал Свет. – Мы очень надеемся на пожертвование. В честь предстоящей помолвки княжны…

Улыбка на лице слуги появилась вновь – профессиональные обязанности больше не конфликтовали с его симпатиями.

– Хорошо, я доложу. Подождите немножко, здесь вам будет удобно. – Слуга кивнул на стулья, расположившиеся вдоль стены сеней, и скрылся в недрах особняка.

«Нужны мне ваши симпатии, как собаке пятая нога, – подумал Свет и сел, подавив в себе желание положить ногу на ногу. – Не Остромировы ли это глаза, сей красавчик? Должен ведь быть соглядатай! Иначе Кудесник больше не Кудесник, а…»

– Кто там пришел, Некрас? – донесся хорошо знакомый голос.

Светово сердечко вновь заколотилось, аки вольная птица, супротив ее чаяний упрятанная в клетку.

– Это к княжне Снежане, сударыня.

Через пару секунд в сени выглянула сама княгиня Цветана, равнодушно окинула взглядом притулившегося на стуле Света.

Тот немедленно вскочил и поклонился:

– Я из фонда помощи инвалидам…

Но княгиня Нарышкина уже исчезла – в отличие от слуги, у нее Свет никакого интереса не вызвал.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре

в сенях вновь появился Некрас. Опять улыбнулся, словно рублем одарил:

– Княжна согласна принять вас. Прошу следовать за мной.

Свет шел знакомыми коридорами, поднимался по знакомым лестницам, и сердце его стучало все громче и громче. Стук был не менее знакомым, чем окружающая обстановка.

Интересно, в ее комнате все те же обои – цвета весенней травы?.. И живо ли желтое платье, одуванчик на лугу?.. Или будущая княгиня Кабанова постаралась уничтожить все, что могло бы напомнить ей о случившемся в прошлое лето?..

Обои оказались иными – ибо Некрас привел Света вовсе не в Снежанину комнату. Судя по меблировке, это был кабинет: монументальный письменный стол из мореного дуба, покрытый темно-синим сукном, слева не менее монументальные ореховые шкафы с застекленными дверцами, справа, вдоль стены – ореховые же стулья с обивкой в черно-белую полоску, на стене промеж окон морской пейзаж в изящной раме красного дерева.

Кажись, кисти Надея Березняка, «Вечер на Чухонском заливе»…

И платье на княжне оказалось другое – строгое, закрытое, из серого файдешина. Но сама она была все той же, летошней. Вот только в руках держала вещь, с которой Свет ее ввек не видел, – развернутую газету.

«Не «Куранты» ли?» – подумал он, обмирая.

– Вы свободны, Некрас!

Слуга вышел.

Снежана свернула газету:

– Присаживайтесь.

Свет сел на ближайший стул.

– Я слушаю вас.

– Э-э… – У Света вдруг перехватило горло, и он, не удержавшись, закашлялся.

Княжна терпеливо ждала.

Нет, все-таки она тоже стала другой. В прошлом лете не было в ее прекрасных глазах, в самой их глубине, этой затаенной безграничной печали, свойственной скорее побитой невзгодами женщине, пережившей, к примеру, смерть собственного ребенка.

Впрочем, разве утрата возлюбленного не сродни потере ребенка? Кто знает, что пережила эта девица за минувшие с их последней встречи месяцы!

– Так чего желает от меня ваш фонд? Сколь великая ему требуется сумма? И, кстати, хотелось бы узнать о ваших полномочиях…

– Я не из фонда, сударыня, – решившись, быстро сказал Свет. – Я к вам от чародея Смороды.

Княжна приглушенно вскрикнула, и прозвучало в этом вскрике нечто такое, от чего сердце Света едва не выпрыгнуло наружу.

Зашуршала сминаемая в кулачке газетная бумага.

– Но ведь!.. Но ведь чародей Сморода… умер! – Княжна с трудом выговорила последнее слово.

«Значит, Сувор ничего ей не рассказал, – подумал Свет. – А скорее всего, и сам не ведает».

– Он жив, сударыня. Он жив и помнит вас.

– Жив?!. Как жив?! – Снежана отбросила в сторону смятую газету, с хрустом стиснула персты. Вскочила из-за стола. Снова села. Глаза ее вдруг стали глубокими-преглубокими. – Простите, но с какой стати я должна вам верить? Кто вы?