Узники крови
Шрифт:
— Ты не ответил на вопрос, почему твое общение с девочкой свелось до минимума. Без нее у нас ничего не выйдет. Не думал, что ты так легко отпустишь ее.
— Я и не отпускал. — Голос бессмертного был до крайности раздраженным. — После этой истории с Диким она стала сторониться меня. Я не могу ее запереть в Особняке, она итак не жаждет со мной общаться. Это бы окончательно разрушило наши и без того нестабильные отношения.
Какие отношения? Внутри меня все кипело. Интересно, если я сейчас ворвусь в комнату с воплем — а вот и я — они удивятся? Крамольные мысли прошли, стоило мне услышать
— Если бы ты послушал меня и сделал мальчишку, а не девчонку, проблем могло быть и меньше. И не нужно было отдавать ее человеческой семье, а воспитывать самим! — Мои ноги стали плавно подгибаться.
— Девушками гораздо легче манипулировать — не вы ли это говорили мне?
— Оба моих сына провалились в попытках привязать к себе человеческую девчонку!
— В общем, так, мой Лорд, я постараюсь приблизить Майли обратно, а вы прекращаете пытаться втыкать мне палки в колеса в лице Рейна. Его попытка соблазнения была просто плачевна.
— Если за короткое время ты не исправишь положение, я лично займусь ею.
Я сделала шаг назад. Рот наполнился горечью, желудок рухнул куда-то вниз. Бежать, бежать отсюда немедленно.
Голоса стали тише, вскоре я обнаружила себя на главной лестнице Особняка. На негнущихся ногах я прошла мимо охраны, дрожащей рукой поймала такси (Серафина насильно всучила мне кучу денег), и без сил рухнула на сиденье.
В голове набатом стучали слова "сделал мальчишку". Меня создали? Я — искусственное создание?! Как такое вообще возможно! Голова наотрез отказывалась соображать.
Зато это объясняет слова Дикого о том, что во мне есть кровь и Сумеречного и Лунного народа — привел доводы рассудок. Но зачем весь «суповой» набор втискивать в человеческую оболочку? Почему не сразу сделать меня бессмертной? Что они добивались, создавая такое существо, как я.
— Девушка, вы такая бледная, вам нехорошо? — Голос водителя донесся до меня будто сквозь вату. Я подняла на него мутные глаза и попыталась выдавить улыбку. Видимо, не вышло. — Может быть, вас отвезти в больницу?
Эта забота совершенно постороннего человека придала мне сил.
— Нет, спасибо. Всего лишь приступ мигрени.
Я до боли хотела видеть родителей, расспросить их, получить доказательство того, что они любили меня, хоть и не рассказали, что я приемная дочь. Дом, в котором я прожила семнадцать лет, виделся мне последним пристанищем. Мне казалось, что я увижу их, и вот оно — все проблемы решатся в один миг. Иллюзия конечно, но очень хотелось верить. И если папу я видела совсем недавно, заскакивала домой, то о маме еще и волновалась, четыре месяца только слышала ее голос. Последний раз она лежала в больнице, куда меня попросил не приезжать, чтобы не расстроить ее. Папа вообще странно вел себя тогда, он не бросался меня обнимать после долгой разлуки, во всей его фигуре сквозило напряжение. Но я была так рада его видеть, что все списала на мамину болезнь.
Такси затормозило, я расплатилась с водителем, старательно изображая, что мне уже гораздо лучше, и подошла к двери. Она была приоткрыта, папа постоянно забывал закрывать ее, когда выбрасывал мусор. Я улыбнулась воспоминаниям и потянулась к ручке…
Детский плач
Я попятилась и рванула к окну, сердце билось так громко, что сейчас, казалось, выпрыгнет из груди. Прижавшись носом к стеклу, я неверяще смотрела на люльку, которую успокаивающе качали мои родители, склонившись над ней.
Так вот она какая, мамина болезнь…. Но почему они не сказали мне? Неужели они боялись, что я буду испытывать желание выпить крови их ребенка? Какой ужас! Или существует другая причина…
Я чувствовала себя глубоко преданной. Тошнота накатывала волнами. Надежда, что мне здесь будут рады, канула в пропасть. Если они мне о ребенке не сказали, то явно не будут счастливы, обнаружить, что я стою на пороге их дома.
Я стояла и смотрела на счастье в раз ставших мне практическими чужими людей. Не зря папа вел себя так странно последний раз, будто слегка отстранившись от меня. Возможно, они все знали о моем происхождении с самого начала.
Когда-то я просила сестренку или братика, родители смеялись и отшучивались, что им хватает меня одной. Но в их глазах стояла грусть, и как-то мама призналась мне, что ей не удалось забеременеть еще раз. Теперь у нее свой собственный ребенок, и мне нет места в этой семье.
Я, молча, повернулась и пошла пешком по каменной мостовой, бездумно переставляя ноги. Меньше всего человек ожидает, что его налаженный и стопроцентно надежный мир может рухнуть. Еще вчера я не знала, что я выращенное в лаборатории Десмонда искусственно существо, а мои родители приемные, теперь я была как пустое место без рождения, без дома и без семьи.
Я пыталась заплакать, но слезы упорно отказывались литься из глаз. Даже организм был против меня. Мозг сдался и просто отключился…
Я не помнила, сколько часов я бездумно проблуждала по улицам города. Когда мои глаза снова смогли различать окружающую обстановку, я с удивлением обнаружила себя перед скрытой дверью ночного клуба Серафины. Это было тем более странно, что я там была всего один раз, и то ехала на байке.
Впрочем эмоции это не совсем то, что я испытала в данный момент. Скорее напоминание о том, что я должна была тут удивиться. Потоптавшись у входа и уступив место для прохода парочке бессмертных, я обнаружила, что прогуляла весь день, и на дворе сейчас глубокая ночь.
С трудом сфокусировав отупевший мозг, я вспомнила, что выкинула мобильник в какой-то прудик, помедитировав на то, как быстро он пошел ко дну. Что ж теперь понятно, почему меня все оставили в покое.
Мой взгляд скользнул по еще одной парочке, спускавшейся по ступенькам вниз. Красивые стильные тела, завернутые в сверкающую оболочку, стремились развеять свою скуку. Может, это то, что нужно мне?
Я оглядела себя: джинсовое платье из черного стало совсем серым, память упорно отказывалась подсказывать, где я так извалялась, сапоги выглядели примерно так же. Что творится на голове, даже думать не хотелось. Меня это волновало, поскольку меня не могли пустить в клуб, а не потому, что моя внешность для меня что-то сейчас значила.