Узник тумана
Шрифт:
Всплеск воды и снова тишина. Холодало.
Сверху упал мелкий камушек, подняв взгляд на второй ярус наземной части храма, обнаружила, что за мной наблюдают. В сумеречном свете я легко разглядела фигуру мужчины, застывшего у окна. На его шее сверкнул магический ошейник. Пленник внимательно вглядывался в моё лицо. Мне стало немного стыдно за спущенное платье. Хотя, скорее всего, он испытывает жалость и ему не до моих прелестей.
Тяжело вздохнув, я опустила голову.
Землю окутал мрак. Сейчас я была даже рада темноте. Взгляд мужчины нервировал.
Меня посетила странная мысль. А что если именно с ним верховная заставит пройти ритуал зачатия.
Меня передёрнуло, но странная тревога не отпускала. Думки одолевали, будто подсознание пыталось выдать мне некую идею. Я снова украдкой взглянула на пленного.
Смотрит.
Вот что ему нужно? Высоченный черноволосый красавец буквально дыры во мне прожигал. Я никогда не видела столь физически мощного человека.
Как его, вообще, пленили? Как такого могли одолеть женщины?
Я искренне недоумевала, но тут же вспомнила своего отца. Да он был не столь силён, но всё же иной, как и этот воин.
Жрицы знали способы справиться с теми, кто сильнее.
Их оружие подлость.
Скрипнула дверь, и ко мне поспешили две совсем юные послушницы. Улыбнувшись, девочки принялись спешно развязывать верёвки, всё время оглядываясь на воду.
Боялись появления мёртвых.
Но всё было спокойно. Наконец, мои руки опустились. Они так занемели и отекли, что мне было физически больно. Взвалив на свои плечи, послушницы потащили меня в храм. Подняв голову, снова поймала на себе тяжёлый взгляд пленника.
Оказавшись в своей комнате, умылась ледяной водой и легла на узкую твёрдую койку.
Сон не шёл, казалось, произошло что-то необычное, но я этого не заметила. Моя интуиция шептала быть осторожнее. Но где она, эта опасность?
Ночью мне снилась Клэти, она сидела на кухне и, чистя рыбу, открыто улыбалась нам. Она снова была жива и стремилась хоть чем-нибудь помочь. Я же смотрела на неё словно со стороны, понимая, что её уже нет.
Она никогда больше не сбежит из своей комнатки, не сядет тихо рядом с тобой возле ящиков с водорослями, не нарисует на дощечке смешную рожицу.
Клэти больше нет.
Из тяжёлой дремоты меня вывел противный звон.
Понимая, что пора просыпаться, я еле разлепила глаза. Голова раскалывалась от гудящей боли. К спине невозможно было прикоснуться. С трудом одевшись, я поспешила к своей лодке, но на выходе меня неожиданно остановила верховная.
– Сонья, – я замерла, услышав этот ненавистный старческий голос, – ты почему вчера так долго прохлаждалась в тумане?
Поджав губы, вытащила из кармана чёрный уголёк и показала ей, намекая, что прежде чем у меня что-то спросить, впрочем, как и у любой послушницы, неплохо бы обзавестись дощечкой. Эта древняя карга словно специально каждый раз окунала нас в нашу ущербность, причиной которой сама и являлась. Эта она проводила над нами обряды. Она отнимала
Чтобы не плакали.
Чтобы не звали по ночам своих близких.
Чтобы не напоминали ей, что мы живые люди, испытывающие боль.
– Напиши на стене, доченьки потом вымоют.
Это её «доченьки» вызвало во мне такой гнев, что я готова была черкнуть угольком сейчас всё, что я о ней думала. Только она и сама это прекрасно знала.
– Пиши. Что же тебя задержало?
«Нашла только водоросли, – нацарапала я, солгав, – но хотела вернуться с чем-нибудь посущественнее».
– Ааа, – протянула она, – о сёстрах заботилась?!
«Мы же большая счастливая семья» – дописав последнюю букву, я придурковато хохотнула.
Жрица вмиг растеряла всю свою напускную доброту.
– Сегодня остаёшься в храме, – процедила карга сквозь зубы. – Сначала покормишь наших гостей, – это она так о пленных, догадалась я, – а потом спустишься на нижний ярус и займёшься с остальными уборкой кладовых.
«Клэти мало, ещё крови хотите?».
Жрица, молча, прочитала надпись и со скривлённым злобой лицом спешно стёрла её со стены, а затем, развернувшись, залепила мне звонкую пощёчину, заставив рассмеяться.
– Ты с каждым годом становишься всё безумнее. Тобой невозможно управлять, Сонья.
Её слова прошли мимо. Я и сама понимала, что не вполне адекватна, но у моего лёгкого помешательства были свои причины. Это помогало мне выжить, только и всего. Развернувшись, я воротилась в храм и направилась на кухню.
– Я не отпускала тебя, Сонья! – в ответ на крик старухи, я лишь махнула рукой. Да она могла сейчас меня наказать, но оно того стоило.
Мне нравилось отравлять её жизнь.
Нравилось смешивать эту каргу с грязью.
Я мстила ей, раз за разом окуная её мордой в свою ненависть.
На кухне уже стояли приготовленные миски с рыбной похлёбкой, в которой сиротливо плавали веточки разваренных водорослей.
Услышав тихое постукивание, я обернулась к послушнице – поварихе. Пожилая женщина кивком головы указала мне на отдельно стоящую деревянную миску, а затем взяла ложку и произнесла губами: «Ешь».
Медленно кивнув, я поспешила выполнить её указания. Раз она налила мне супа раньше всех, значит, есть вероятность, что еды я больше сегодня не увижу.
Я быстро работала ложкой, а она стояла в дверях.
Видимо, караулила, чтобы жрицы не заявились. В комнату вошла ещё одна женщина.
Смэка. Выдвинув стул, она мешком упала на него и замычала. Её к нам пригнали пару лет назад и уже в таком состоянии. Не знаю, что делали с ней гуроны, но женщина полностью потеряла связь с реальностью. Она не всегда понимала, что от неё хотят. Чудила. Бывало и мелко пакостила. Но мы умалчивали об этом, боясь, что она «случайно» упадёт на алтарь.
Доев, поднялась, но повариха махнула рукой, приказывая сесть на место. Отойдя от двери, она открыла передо мной ещё одну миску с рыбным мясом. А затем, достав дощечку, спешно написала: