Узлы
Шрифт:
Девочка скользнула за дверь, сердито стрельнув глазами в Васифа, будто укоряя его и за больное сердце отца, и за этот ранний визит, и за недоеденный отцом завтрак.
Амирзаде, дождавшись, пока девочка ушла, взял папиросу.
– Правильно сделал, что пришел... Не сомневайся, дело со штуцерами так просто им не сойдет.
Васиф поднялся. Амирзаде стоя допивал чай.
– Да! Чуть не забыл! Сегодня к нам приедет аспирантка одна. Зовут ее Пакиза.
– Пакиза?!
– Что? Знаешь ее? Она ведь давно здесь... Кандидатскую
– Да... Нет... Имя странное, - пробормотал Васиф.
– А что, неплохое имя. И сама, знаешь, симпатичная. Над интересной проблемой работает. Отлично варит голова у этой девушки. Ты уж, пожалуйста, разберись тут с ней. Может, помочь надо. А об остальном не беспокойся, я уж сам как-нибудь управлюсь.
Васиф не шел, а бежал, разбрызгивая в лужах солнечные осколки. Пакиза! Странно устроена жизнь! Интересно, приехала бы она сейчас сюда, если б знала, что я здесь? Правда, о Кюровдаге она говорила еще в поезде. Ну ничего. Пусть едет. Только навряд ли эта встреча что-нибудь поправит. Теперь-то он знает цену всем этим улыбкам и задушевным разговорам. Пакиза... Какая же ты настоящая?
Только наткнувшись на преградивший дорогу тягач, Васиф заметил, что дошел до промысла.
Не прошло и несколько часов, как промысел облетела весть об увольнении Гамзы. Но его самого никто в этот день не видел - сказался больным.
– Нервы подвели, наверное, - ответил Васиф Мустафе, когда тот заговорил с ним о Гамзе.
– Не думаю. Нервы у него железные. Отсиживается где-нибудь с доверенными дружками, план "обороны" готовит. Не первый раз. Всегда так, прижмешь его, он сейчас же бюллетенчик достанет. Да все как-то сходило. Теперь, пожалуй, трудновато будет ему выкрутиться. Сам себя подвел.
– Спасибо Симе. Если бы не она...
Мустафа торжествующе улыбнулся:
– Ну?.. Я же тебе говорил...
– Сдаюсь. Действительно убеждаюсь - нет простых людей, каждый по-своему сложен.
– То-то же...
Мустафа не договорил, - сзади медленно простучали каблучки.
– Здравствуйте!
– не оборачиваясь, от окна буркнул Васиф в ответ на приветствие девушки. Каждый нерв в нем напрягся до предела.
Мустафа с любопытством покосился на гостью, сосредоточенно зашелестел страницами какого-то справочника.
– Неужели не узнаете?
Девушка подошла ближе. Когда Васиф обернулся к ней, едва сдерживая радость, улыбка еще трепетала в уголках ее рта. Он отрицательно покачал головой.
– Не может быть... Мы же в одном вагоне...
Пакиза растерянно замерла у стола, из ее руки выскользнула, упала к ногам Васифа отпечатанная на машинке страница. Он лениво поднял ее, положил перед Пакизой.
– Да вы садитесь, пожалуйста.
Она, кажется, что-то поняла - низко склонилось вспыхнувшее лицо к распахнутому портфелю.
– Хорошо. Пусть я ошиблась. Может быть. Извините. Но я... Меня к вам прислал управляющий.
– Да, что-то такое
Он говорил как можно небрежней, стараясь не смотреть на нее.
– Да, у меня тема: "Особенности и давление подземных пластов в районе Ширванской равнины".
Васиф оторвался от окна, решимость его продолжать эту, как ему казалось, полную значения игру вдруг как-то иссякла. Притащил из угла, поставил перед девушкой табурет.
– Садитесь же! Умница вы, молодец. Прямо то, что нам надо, схватили. Но, знаете, мы, пожалуй, кое в чем опередили вас. Технические возможности современного бурения...
Пакиза холодно пожала плечами и не спеша вышла. Мустафа, терпеливо молчавший при Пакизе, отшвырнул справочники.
– Что за спектакль? Почему ты так говорил с ней? Мы давно знаем ее, и никогда никто не смел так... И с Симой ты грубый. Вообще, стоит появиться девушке... Провалиться мне на этом месте, если я что-нибудь понял! А что случилось?
Васиф посмотрел на него отсутствующим взглядом,
– Не знаю сам. Не спрашивай. Когда-нибудь потом.... Как по-твоему, какие это духи?
Он потянул носом и, опрокинув по дороге табурет, выскочил в коридор.
11
Пакиза вернулась из командировки сама не своя. Правда, она, как всегда, ласково обняла мать и все говорила, говорила о погоде, о дороге, об арбузе, который не довезла. Но Наджибу не обманешь, сердцем почуяла неладное.
– Да ты о себе расскажи, - прервала она дочь.
– Как встретили, кого видела, что с твоей работой? А то заладила про арбуз. Может, с работой что не так сложилось?
Пакиза обняла мать.
– Все хорошо. Просто великолепно. Воздух там какой!.. Сентябрь, а солнце горячее, ласковое. Я уже загорела, правда? Подходит мне степной загар? Он какой-то особенный... Ты все говорила, что цвет лица у меня неважный стал. А сегодня за один день загорела...
Пакиза подошла к зеркалу, прижала ладони к лицу. И умолкла.
Наджиба увидела отражение дочери и чуть не расплакалась. Глаза темными кругами обвело, лицо чужое, несчастное какое-то. Хотелось кинуться, как маленькую, укрыть руками, сердцем. Но нельзя. Выросла девочка. Раз молчит, значит, не помещается в слова тревога ее. Успокоится, сама скажет.
"Как сказать ей?
– подумала Пакиза.
– Как объяснить этот странный, грубый поступок Васифа? Так вести себя, да еще при Мустафе! Что ожесточило его? Ведь не мог же он совсем-совсем позабыть нашу встречу? Нет, нет, не мог! Тогда что же? Почему, оскорбив при чужом, потом издали следил за мной, улыбаясь виновато, измученно. Почему?"
Она вошла в комнату матери. Наджиба лежала лицом к стене.
– Спишь, мама?
– шепотом спросила Пакиза.
– Как я могу спать, когда у тебя на душе камень.