Ужин
Шрифт:
— Я бы выпил кофе здесь, — сказал я. — Эспрессо. С чем-нибудь крепким.
Целый вечер я ограничивал себя в алкоголе и с ходу не мог сообразить, чего именно мне хотелось.
— Я тоже возьму эспрессо, — сказала Клэр. — И граппу.
Моя жена. Я почувствовал, как по телу разливается тепло. Жаль, что я не сидел рядом с ней и не мог ее коснуться.
— Мне тоже граппу, пожалуйста, — сказал я.
— А вам? — Метрдотель, похоже, пребывал в замешательстве, глядя на моего брата.
Но Серж покачал головой.
— Только счет, — сказал
Он бросил на жену панический взгляд, отметил я про себя. Меня бы не удивило, если бы Бабетта сейчас тоже заказала эспрессо.
Но Бабетта перестала всхлипывать и вытерла нос кончиком салфетки.
— Мне ничего, спасибо, — сказала она, не глядя на метрдотеля.
— Значит, два эспрессо и две граппы, — подытожил он. — Какую граппу вы предпочитаете? У нас в ассортименте семь сортов, от «старой», выдержанной в деревянных бочках, до «молодой»…
— Обычную, — прервала его Клэр. — Прозрачную.
Метрдотель едва заметно поклонился.
— Молодую граппу для госпожи, — сказал он. — А для вас, господин?
— То же самое.
— И счет, — повторил свою просьбу Серж.
После того как метрдотель удалился, Бабетта обратилась ко мне, пытаясь улыбнуться:
— Ну а ты, Паул? Ты еще не проронил ни слова. Как ты считаешь?
— Я считаю странным то, что Серж выбрал наше кафе, — сказал я.
Улыбка или ее подобие исчезла с лица Бабетты.
— Паул, пожалуйста, — сказал Серж и посмотрел на Клэр.
— Да, я считаю это странным, — повторил я. — Мы с Клэр пригласили вас тогда в кафе, где мы частенько перекусываем. Ты не можешь вот так запросто устроить там пресс-конференцию.
— Паул, — сказал Серж. — Не знаю, насколько ты понимаешь всю серьезность…
— Дай ему договорить, — сказала Бабетта.
— Да я уже, собственно, закончил, — ответил я. — Для непонятливых мне добавить нечего.
— Нам понравилось это кафе, — сказала Бабетта. — У нас исключительно приятные воспоминания о том вечере.
— Ребрышки! — сказал Серж.
Я подождал еще каких-нибудь реплик, но все молчали.
— Вот именно, — сказал я. — Приятные воспоминания. А какие воспоминания после завтрашней пресс-конференции останутся у нас с Клэр?
— Паул, давай по-человечески, — разозлился Серж. — Речь идет о будущем наших детей. О моем будущем я даже не заикаюсь.
— Но он прав, — вступилась за меня Клэр.
— О нет, пожалуйста, — сказал Серж.
— Не стоит так раздражаться, — сказала Клэр. — Просто ты с поразительной легкостью присваиваешь себе абсолютно все — вот что Паул имеет в виду. Ты говоришь о будущем наших детей. Но по существу ты в нем ни капельки не заинтересован, Серж. Ты присваиваешь это будущеее. С такой же легкостью, с какой ты присваиваешь кафе, если оно подходит тебе в качестве антуража для пресс-конференции. Только потому, что идет на пользу твоему имиджу. Тебе даже в голову не пришло спросить нас, что мы об этом думаем.
— О чем вы говорите! — возмутилась Бабетта. — Вы рассуждаете о пресс-конференции
— Так дело в кафе? — спросил Серж. — В вашем кафе? Да я вообще не знал, что это ваше кафе. Я полагал, что это публичное, общедоступное заведение. Прошу меня простить.
— Дело в нашем сыне, — сказала Клэр. — И да, это наше кафе. Мы, конечно, не можем предъявить на него свои права, но мы так чувствуем. Я согласна с Паулом, это невозможно объяснить. Это нужно понять без слов.
Серж вытащил из кармана сотовый и взглянул на дисплей.
— Прошу прощения, мне надо ответить на этот звонок.
Он приложил телефон к уху, отодвинул стул и приподнялся.
— Да, Серж Ломан слушает. Алло!
— Черт побери! — Бабетта швырнула салфетку на стол. — Черт!
Серж отошел от столика на несколько шагов, согнулся и зажал пальцами другое ухо. «Нет, это не так, — донеслось до меня. — Ситуация гораздо сложнее». После чего он двинулся в сторону туалетов и выхода.
Клэр тоже достала из сумки мобильник.
— Позвоню Мишелу, — сказала она, глядя на меня. — Который час? Не хочу его будить.
Я не ношу часов. С тех пор как я потерял работу, я стараюсь соотносить свою жизнь с положением солнца, яркостью света и вращением Земли.
Клэр знала, что я больше не ношу часов.
— Понятия не имею, — сказал я, почувствовав покалывание в шее.
Моя жена продолжала пристально на меня смотреть, словно я был причастен к чему-то ужасному, хотя в тот момент я не представлял, к чему именно.
Лучше так, чем вообще ни в чем не участвовать, подумал я. Лучше, чем «папа ничего не знает».
Клэр отвернулась.
— Что случилось? — спросила Бабетта.
— Который час? — спросила Клэр.
Бабетта в свою очередь вынула из сумочки телефон, взглянула на экран и назвала время. И не убрала обратно в сумку, а положила перед собой на стол. И не сказала Клэр: «Ты же можешь посмотреть время на своем мобильнике».
— Наше солнышко целый вечер сидит один дома, — сказала Клэр. — Ему уже почти шестнадцать, и он считает себя взрослым, хотя еще совсем ребенок…
— В чем-то они уже не дети, — сказала Бабетта.
Клэр секунду помедлила с ответом, облизывая кончиком языка нижнюю губу — явный признак того, что она рассержена.
— Иногда мне кажется, что именно в этом наша ошибка, — сказала она. — Может, мы чересчур упрощенно рассуждаем, Бабетта. Об их возрасте. В глазах некоторых они вдруг резко повзрослели, поскольку совершили то, что мы, взрослые, называем преступлением. Но я считаю, что сами они ведут себя все еще как дети. Эту мысль я хотела донести и до Сержа. Что мы не вправе отнимать у них их детство только потому, что по нашим взрослым меркам они совершили преступление, за которое им предстоит расплачиваться всю жизнь.