Ужасы
Шрифт:
— Что, вы пробовали?
— Нет. Мне это тем более не удастся. Над моими ногами они потрудились на славу.
Эрик окинул взглядом собственные ноги:
— Мои вроде как в порядке.
— Похоже на то, что ноги — единственное, что у тебя в порядке. Ложись-ка обратно, пока не упал.
— Даже если я упаду и не смогу встать, то потяну за шнур и вызову медсестру.
— Никто не придет. Никому до тебя дела нет.
— Почему?
— В изножье твоей кровати на планшете прикреплена зеленая карточка.
— А, точно. Слышал про это. Низкий приоритет.
— Отсутствие приоритета, — поправил Эрика собеседник. — Я
Медленно и осторожно Эрик улегся на кровать.
— Да, ты правильно делал, что выступал против этого местечка, — проговорил он.
— А, так ты меня видел!
— Когда входил в больницу. Рядом с главным входом вы вместе с женщиной размахивали флагами. Дама попросила меня подписать ходатайство.
— Она моя жена. И тоже где-то здесь.
— Неужели они схватили вас прямо на улице?
— Они не настолько глупы. К сожалению, они не глупы вовсе. Нас пригласили обсудить наши возражения с доктором Стренгхейвер, одной дамой из здешнего руководства.
— А вы знали, что на самом деле здесь происходит?
— Нет, конечно. Каким образом?
Эрик задумался ненадолго, потом спросил:
— Вы с женой являетесь членами официальной группы протеста?
— Ты хочешь спросить, членами организации, которая могла бы заняться нашими поисками? Доктор Стренгхейвер тоже задала этот вопрос одним из первых. Но, увы, мы с Дженни представляли лишь самих себя. У нас даже организация официально не зарегистрирована, в ней нет больше членов. Когда доктор Стренгхейвер узнала об этом, сразу спросила, не хотим ли мы выпить по чашечке кофе. Мы простояли на улице с самого утра, поэтому согласились. На вкус кофе был обычный. Случилось все это три недели назад, и с тех пор я Дженни не видел. Хотя мне сказали, что она тоже здесь, и у меня нет причин не верить.
— Три недели! Не может быть! Я нахожусь здесь восемь дней, а вы с Дженни, должно быть, попали сюда сразу вслед за мной.
— Они вам сказали, что прошло восемь дней?
— Медсестра из отдела ухода и комфорта.
— Думаю, им нравится дурачить нас, — подытожил мужчина с носом боксера, тяжело перевернулся на спину и закрыл глаза. Почти тотчас же он захрапел.
Возможно, звуки храпа потревожили человека с другой кровати, поскольку он, не поворачивая головы, принялся сучить ручонками и тыкать в воздух маленьким кулачком, словно парировал удары невидимого противника, зависшего над ним прямо в воздухе. Бинты съехали, обнажив бледную кожу с пятнами цвета вареного омара. Вскоре он затих и вновь натянул одеяло на плечо, но время от времени опять принимался дергаться, словно что-то заставляло его царапать самого себя. Поскольку ничто в палате не могло привлечь его интереса, Эрик лежал и смотрел, как большеголовый мужчина с маленьким тельцем расчесывает зудящую кожу, натаскивает одеяло на себя и подтыкает под шею, потом снова принимается чесаться и добирается до груди. Одеяло сползло дюйма на три, когда задремавший было Эрик внезапно сел и широко распахнул глаза, потому что на секунду оттуда появилось нечто, что никак не могло быть человеком, если только он не прятал в простынях серую и очень волосатую руку.
Кто бы ни лежал в той кровати,
Эрик громко выругался и принялся жать на большую красную кнопку вызова медперсонала.
Мужчина, с которым Эрик недавно разговаривал, перестал храпеть, что-то залопотал, проснулся и отрывисто сказал что-то невразумительное. Окончательно придя в себя, он спросил:
— Что с тобой на этот раз? Если тебе больно, то я ничем не могу помочь.
— Дело совсем не во мне. — Эрик указал на третью кровать. — Там что-то такое…
Мужчина не ответил, лишь насмешливо смотрел на Эрика, который, как ему казалось, вел себя чрезвычайно эксцентрично.
— Какое-то животное, — стоял на своем Эрик. — Крыса — я уверен, что на той кровати именно крыса.
— А, вот и еще одна. Они пробираются из старой части больницы, из подвалов викторианского здания. Десять лет назад Совет на неделю закрыл здание и дал команду группе по дератизации вытравить их, но, стоило больнице открыться вновь, через несколько дней крысы были тут как тут как ни в чем не бывало. Они размножаются в подвалах, и, чтобы действительно разделаться с ними, придется выложить целое состояние: в нижних помещениях устроены склады, куда на протяжении ста пятидесяти лет сносят всякий хлам. Периодически руководство больницы пытается вывести крыс или, что случается гораздо чаще, всеми силами старается замять проблему и сделать вид, что крыс вовсе не существует, но они размножаются со страшной скоростью. Если бы пустить затраченные на отделение Сэмюеля Тейлора деньги на модернизацию подвалов и оборудование их новейшей складской системой, грызунам пришлось бы отступить. Вот, например, поэтому мы с женой так невзлюбили отделение СТ. И решили заявить свой протест во всеуслышание.
В голосе мужчины стремительно нарастал гнев, затихший вместе с последними словами.
Эрик вспомнил темно-коричневые "семена", которые заметил в горшках с растениями под куполом и положил в карман пиджака. Крысиное дерьмо! Видать, зверюгам пришлась по вкусу сочная зелень.
— Почему же никто не ставит капканы, не травит их? — поинтересовался он.
Казалось, вопрос позабавил мужчину, но смеха не последовало. Он лишь ответил:
— Ты здесь уже достаточно долго, не следует задавать столь глупые вопросы. Сомневаюсь, что здешним медикам есть дело до крыс. Ты мог бы заметить, что все они здесь немного… заняты.
Слушая соседа по палате, Эрик заметил, что крыса, испугавшаяся его крика и спрятавшаяся обратно под одеяло, показалась опять, на этот раз уже осмелев. Зверек поднял голову, беспечно взобрался на подушку, пробежал в конец кровати и уверенно, явно следуя проторенным путем, спустился на пол. Потом не спеша, лениво переваливаясь жирным тельцем на тонких черных лапках, прошествовал по сияющему полу и шмыгнул в маленькую щелку под дверью.
— Кости словно резиновые, — прокомментировал сосед Эрика. — К тому же умны. Везде пролезут.