Ужасная история

Янссон Туве

– Так это же хорошо...
– сказал Хомса.
– Вы разве не рады? Я ужасно рад, у меня прямо гора с плеч свалилась. Эти змеи, они могут проглотить нас всех в один присест. И никого и ничего не останется, одна лишь голая пустыня, где по ночам хохочут гиены...

– Милый ты мой сыночек...
– запричитала мама.

– Значит, все обошлось, - желая покончить с неприятной темой, сказал Хомса.
– Сегодня на ужин будет сладкое?

Но папа почему-то вдруг рассердился:

– Не будет тебе никакого сладкого. Ты вообще не сядешь за стол, пока

не усвоишь, что обманывать нельзя.

– Да ведь и так ясно, что нельзя, - изумился Хомса.
– Обманывать же нехорошо.

– Ну вот видишь, - сказала мама.
– Пусть малыш поест, все равно он ничего не поймет.

– Ну уж нет, - заупрямился папа.
– Если я сказал, что он останется без ужина, то значит, он останется без ужина.

Бедный папа вбил себе в голову, что ему никогда больше не поверят, если он не сдержит своего слова.

Хомсе пришлось идти ложиться спать до захода солнца, и он был очень обижен на папу с мамой. Конечно, они и раньше не раз его огорчали, но никогда не вели себя так глупо, как в этот вечер. Хомса решил от них уйти. Не потому, что хотел их наказать, а просто вдруг почувствовал, что ужасно от них устал, они никак не могли понять, что в жизни важно, а что нет, чего надо бояться, а чего не надо.

Они как бы проводят черту и говорят: вот по эту сторону находится все то, что правильно и хорошо, а по другую - одни глупости и выдумки.

– Посмотреть бы на них, когда они столкнутся лицом к лицу со змеей, бормотал Хомса, спускаясь на цыпочках по лестнице и выбегая на задний двор. Я отправлю им ее в коробке. Со стеклянной крышкой. Потому что все-таки жалко, если она их проглотит.

Чтобы показать самому себе, какой он самостоятельный, Хомса снова отправился к запретному торфяному болоту. Сейчас трясина казалась синей, почти черной, а небо было зеленое, и куда-то вниз, за небо, уходила бледно-желтая полоса заката, и подсвечиваемое этой полоской болото расстилалось огромной унылой пустыней.

– Я не обманываю, - говорил Хомса, шагая по хлюпающему у него под ногами болоту.
– Это все правда. И неприятель, и змеи, и карета. Они такие же настоящие, как, например, соседи, садовник, куры и самокат.

И тут он остановился и прислушался, затаив дыхание.

Где-то вдалеке катилась карета, она отбрасывала красный свет над зарослями вереска, она скрипела и скрежетала, она катилась все быстрее и быстрее.

– Нечего было ее выдумывать, - сказал самому себе Хомса.
– А теперь она и в самом деле появилась. Беги!

Кочки качались, уходя у него из-под ног, тина скользила между пальцев, и залитые водой черные дыры таращились из зарослей осоки.

– Не надо думать о змеях, - сказал Хомса и тут же о них подумал, представив их себе так живо и ярко, что все змеи сразу повыползали из своих нор, они смотрели на него и облизывались.

– Хочу быть, как мой толстый братик!
– в отчаянии закричал Хомса и стал думать о своем братике, который глуп, как пробка, который ест опилки, песок и землю, пока не подавится. Как-то он попытался съесть свой воздушный

шарик. Если бы ему это удалось, никто бы никогда его больше не увидел.

Пораженный этой мыслью, Хомса остановился. Он представил маленького толстенького братика, который уносится прямо в небо, и ноги его беспомощно болтаются в воздухе, а изо рта свисает нитка от шарика...

– Нет, не надо!
– закричал Хомса.

Впереди светилось окошко. Как ни странно, это была не карета, а всего лишь маленькое квадратное окошко, светившееся ровным светом.

– Ты должен туда пойти, - сказал себе Хомса.
– Пойти, а не побежать, иначе ты испугаешься. И не думай, просто иди и все.

Домик был круглый, а значит, жила в нем, скорее всего, какая-нибудь мюмла. Хомса постучался. Он постучал несколько раз, и так как никто ему не открывал, он сам отворил дверь и вошел.

В домике было тепло и уютно. Зажженная лампа стояла на подоконнике, поэтому ночь за окном казалась черной, как уголь. Где-то тикали часы, а со шкафа, лежа на животе, смотрела на него совсем крохотная мюмла.

– Здравствуй, - сказал Хомса.
– Я спасся в последнюю минуту. Змеи и живые грибы! Ты себе даже не представляешь...

Маленькая мюмла молчала и смотрела на Хомсу оценивающим взглядом. Наконец она сказала:

– Меня зовут Мю. Я тебя уже видела. Ты возился с таким толстым маленьким хомсиком, и все бубнил что-то себе под нос, и так смешно размахивал лапами. Хи-хи.

– Ну и что?
– сказал Хомса.
– Чего ты сидишь на шкафу? Очень даже глупо.

– Для некоторых, - медленно проговорила малышка Мю, - для некоторых это, может быть, и глупо, а для меня - единственная возможность избежать ужаснейшей участи.

Она наклонилась над краем шкафа и прошептала:

– Живые грибы уже добрались до гостиной.

– Живые грибы?
– переспросил Хомса.

– Мне отсюда видно, что они уже за дверью, - продолжала малышка Мю.
– Они выжидают. Было бы неплохо, если б ты свернул вот этот коврик и положил его под дверь. А то они сожмутся и пролезут в щель.

– Это правда?
– спросил Хомса, глотая подкативший к горлу комок.
– Сегодня утром их не было. Это я их придумал.

– В самом деле?
– высокомерно произнесла Мю.
– Это липкие-то? Те, что похожи на большое ползающее одеяло, те, что хватают каждого, кто попадается им на пути?

– Не знаю, - прошептал трясущийся от страха Хомса.
– Я не знаю...

– Мою бабушку грибы уже облепили, - как бы между прочим сказала Мю.
– Она там, в гостиной. Вернее, то, что от нее осталось. Она сейчас похожа на огромный зеленый мешок, одни только усы торчат. Можешь и перед этой дверью положить коврик. Если это, конечно, поможет.

Сердце у Хомсы бешено колотилось, и лапки с трудом слушались его, когда он сворачивал коврики. И где-то в доме все тикали и тикали часы.

– Такой звук издают грибы, когда растут, - объяснила Мю.
– Они будут разрастаться и разрастаться до тех пор, пока дверь не затрещит, и тогда они...