Ужас в Дептфорде
Шрифт:
Я уже упоминал где-то в своих записках, что мой друг Шерлок Холмс, подобно всем истинным художникам, жил ради своего искусства. За исключением дела герцога Холдернесского, я не могу припомнить случая, чтобы он требовал значительного вознаграждения за свою работу.
Как бы ни был знатен или состоятелен его клиент, Шерлок Холмс никогда не брался за решение проблемы, если она не возбуждала в нем живого интереса. В то же время он мог посвятить всю свою кипучую энергию делу какого-либо простого человека, если оно обладало теми необычными чертами, которые всегда так сильно волновали его воображение.
Просматривая свои записки,
К концу месяца, в один дождливый вечер, я уговорил Холмса пообедать со мной в ресторане Фраскатти, после чего мы поехали в кафе «Ройял», которое славилось своими кофе и ликерами. Как я и надеялся, суета кафе вывела Холмса из задумчивого состояния. Он внимательно изучал посетителей.
Я отвечал на какое-то замечание Холмса, когда он внезапно кивнул в сторону двери.
– Лестрейд, – сказал он, – что он может здесь делать?
Взглянув через плечо, я заметил тощую фигуру с крысиным лицом. Сыщик из Скотленд-Ярда стоял у входа, его глаза медленно обводили зал.
– Он, по-видимому, ищет вас, – заметил я, – и, вероятно, по какому-то неотложному делу.
– Едва ли, Уотсон. Мокрые ботинки Лестрейда свидетельствуют о том, что он шел пешком. Если бы дело было неотложным, Лестрейд, конечно, взял бы кэб…
Полицейский агент заметил нас, протиснулся по знаку Холмса через толпу посетителей и пододвинул кресло к нашему столу.
– Это мой повседневный обход, – ответил он на вопрос моего друга. – В то время, как вы придумываете свои теории в комфортабельных условиях Бейкер-стрит, мы, бедняги, в Скотленд-Ярде выполняем самую обыденную черную работу. Мы не получаем благодарностей от римских пап и королей, но зато нам здорово достается в кабинете начальства, если мы допустим какой-либо промах.
– Ну, ну, – добродушно ухмыльнулся Холмс, – ваше начальство должно хорошо относиться к вам с тех пор, как я помог вам успешно расследовать дело об убийстве Роналда Адера, кражу брюс-паркингтонских чертежей…
– Совершенно верно, совершенно верно, – поспешно прервал Лестрейд. – А теперь я имею кое-что для вас, – добавил он, многозначительно подмигнув мне.
– Вот как!
– Правда, молодая женщина, которая боится призраков, скорее, по части доктора Уотсона…
– В самом деле, Лестрейд, – слегка запротестовал я, – трудно одобрить ваше…
– Одну минуту, Уотсон. Пусть он изложит нам факты.
– Ну-с, мистер Холмс, эти факты достаточно абсурдны, – продолжал Лестрейд, – и я бы не стал отнимать у вас время, если бы мне не было известно, что вы уже не раз совершали добрые дела и что ваш совет в этом случае сможет удержать молодую женщину от безрассудных поступков. Ну вот, положение таково. По пути в Дептфорд вдоль берега Темзы находятся самые ужасные ист-эндские трущобы Лондона но среди них вы можете найти несколько прекрасных старых домов. В одном из этих
– Что же это были за показания? – вставил Холмс.
– Ну, были разные слухи о каких-то странных звуках, которые как будто исходили из старого дома Уилсонов. Но так как на берегу Темзы бывают ночные туманы, то люди, вероятно, были введены в заблуждение и неправильно определили направление этих звуков. Констебль описал их как ужасные вопли, от которых в его жилах похолодела кровь. Если бы этот полицейский был в моем отряде, то я дал бы ему здоровую нахлобучку, чтобы впредь с губ блюстителя закона никогда не слетали бы такие слова.
– А в какое время это было?
– В десять часов вечера, как раз в час смерти старой леди. Это, конечно, просто совпадение, так как нет никаких сомнений, что она умерла от сердечного припадка.
– Пожалуйста, дальше.
Лестрейд заглянул в записную книжку и продолжал:
– В ночь на 17 мая прошлого года дочь Уилсона вместе со служанкой пошла в клуб смотреть картины волшебного фонаря. Вернувшись, она нашла своего брата Финеса Уилсона мертвым в кресле. Он унаследовал от своей матери слабое сердце и бессонницу. На этот раз не было слухов о криках и воплях, но ввиду необычного выражения лица умершего местный доктор пригласил полицейского врача помочь провести обследование. Причиной смерти был сердечный припадок, и врач подтвердил, что он может иногда вызывать искажение черт лица, придающее им выражение сильного ужаса.
– Совершенно верно, – подтвердил я.
– Так вот, Джэнет, дочь Уилсона, была так расстроена происшедшим, что, по словам дяди, она решила немедленно распродать все имущество и уехать за границу, – продолжал Лестрейд.
– Ну а что насчет дяди? Тиболд, не так ли, его имя?
– Я полагаю, что завтра утром он будет у вас. Он уже навестил меня в Скотленд-Ярде в надежде, что полиция сможет успокоить испуганную племянницу и убедит ее принять разумное решение. Так как у нас есть более важные дела, чем утешать истеричных молодых женщин, то я посоветовал Уилсону обратиться к вам.
– Вот как! Ну, вполне понятно, что он должен испытывать чувство сожаления при потере этого дома.
– Это не сожаление, мистер Холмс, Уилсон, кажется, искренне привязан к своей племяннице и заботится только о ее будущем.
Лестрейд сделал паузу и усмехнулся.
– Он не очень светский человек, этот Тиболд, и хотя я на своем веку встречал много странных профессий, он превзошел всех: он дрессирует канареек!
– Это не такая уж редкая профессия.
– Вы считаете так?
В манере Лестрейда появилось вызывающее самодовольство; он поднялся и потянулся за шляпой.