Уйти, чтобы остаться

Клочки туч напоминали папиросный дым — влажные, светло-голубые космы. Ипполиту даже чудился запах табака.

Или просто хочется курить? Но сигареты лежат на дне чемодана из крокодиловой кожи. Пятнистого и морщинистого. Торговец из Сиднея уверял, что кожа вечная. Врал. В углу уже щербатина. Наверняка липа, имитация.

Самолет тряхнуло — колеса коснулись бетонки.

Ипполит сбежал, по трапу и направился к зданию аэропорта. У металлической ограды группа встречающих. Не его. Других.

— Скажите, вы из Ленинграда? — спросила девушка в синей шапочке.

— Из Австралии.

— Глупо, — рассердилась девушка.

Толкнув прозрачную дверь, Ипполит вышел на привокзальную площадь и заметил Вадима. Тот стоял у мотоцикла и рассматривал выходящих из вестибюля.

«Меня. Кто ему сообщил?» — подумал Ипполит. Неожиданный приезд — его слабость. Мог он позволить себе такую роскошь — ворваться в отдел и привести в смятение всю капеллу? Ведь не каждый день возвращаешься из Австралии.

— Звонил Ковалевский. И сообщил рейс, на который ты взял в Москве билет, — произнес Вадим, откидывая брезент коляски.

Мотоцикл стриг асфальт, вспарывая лужи.

Прозрачные деревья, спотыкаясь, проносились мимо со скоростью семьдесят километров в час, липкий воздух проникал за шиворот, отделяя рубашку от спины. Вадим чуть повернул лицо:

— Ты отлично выглядишь. Рассказывай! Почему задержался? Как приняли ваш доклад? Кто читал — ты или Ковалевский?

— Потерпи до обсерватории! — выкрикнул Ипполит.

— Что?

— Говорю — на мотоцикле может сосредоточиться только инспектор ГАИ! — Ипполит попытался спрятаться от дружных капель дождя. Противное ощущение. Перемахнуть через континенты великолепным и блестящим, с негнущимися манжетами и за несколько километров до финиша превратиться в мокрую курицу. К тому же Вадим не замечал, что врезался в дождь. Удивительное умение видеть только основное. Сейчас основное для него — приближающаяся обсерватория. И ничего лишнего.

— Послушай, на тебя не капает?!

— Дотянем.

Конечно, ему все равно. Он в брезентовой куртке…

Ипполит наклонился и высказал все, что думал по этому поводу.

Вадим притормозил у крытой стоянки. Они оставили мотоцикл и сели на скамью. Вадим достал пачку и протянул Ипполиту.

Ипполит вытащил мятую влажную сигарету и в свою очередь достал зажигалку.

— Что нового у тебя?

Вадим подобрал ноги под скамью и повис всей тяжестью на руках. Он смотрел, как от асфальта поднимается зыбкий пар.

— Киреев опубликовал статью, где всерьез отзывается о моей работе. Как тебе это нравится? — Вадим взглянул на Ипполита. Он не скрывал радости.

— Лед тронулся, — произнес Ипполит. — Что ж, и ты теперь наблюдаешь по графику? Для тебя освобождают счетную машину? Все официально?

— Официально… — Вадим замялся. — Нет, пока я помехами занимаюсь, официально.

— Бедный Яков. Вместо полногрудой Ребекки тебе подсунули

тощую Лию. — Ипполит сбросил окурок на шоссе. Точным прицелом тяжелая дождевая капля припечатала тлеющий кончик сигареты.

Вадима стал раздражать этот щеголь. Прилетел в сверкающем нейлоне. А полчаса назад ему так хотелось поскорей увидеть Ипполита. Вадим продолжал пускать кольца табачного дыма. Это его увлекало. Кольца выворачивались, пухли и растворялись. Ипполит подумал, что такие кольца у него не получатся. Он вздохнул, подошел к мотоциклу и вытащил чемодан. Плоские латунные замки словно два желтых глаза.

Разворошив мятые жеваные майки, сорочки, трусы, книги в глянцевых суперах, Ипполит извлек несколько плоских клюшек. Полированные, светло-коричневые и непривычно короткие.

— Хоккей на льду, — произнес Вадим.

— Мужчина, это бумеранги! — ответил Ипполит. — Бумеранг! Достопримечательность австралийского континента!.. Прими в подарок.

На полированном боку бумеранга — контуры кенгуру. Длинная шея и удивленная головка. Символ!

Дождь перестал. С гофрированной крыши стоянки стекала вода. Можно ехать. Вадим положил бумеранги в коляску, вывернул руль в сторону шоссе и нажал на стартер.

Валентин Николаевич Савицкий сидел за своим рабочим столом. Едва заметный шрам тянулся от правого уголка губ и придавал лицу Савицкого постоянную насмешливую ухмылку. Это оставляло странное впечатление при первом знакомстве.

Савицкому недавно минуло пятьдесят девять лет, о чем в отделе узнали совершенно случайно из пустякового разговора. Но выглядел он гораздо старше.

Редкие седые волосы, бледно-голубые глаза с изломленными бровями казались двумя треугольниками, большие уши и шрам в уголке губ — вот, пожалуй, и весь Савицкий. Да еще постоянно накрахмаленная белая сорочка и аккуратно выглаженный серый в полоску костюм под рабочим халатом.

У Савицкого сегодня хорошее настроение. И на то есть свои причины: двадцатое число, день, когда выдают зарплату. Сегодня он может получить полностью свои деньги — окончился срок погашения кредита за пианино. Тянулся год и вот окончился.

Еще он зайдет после работы в магазин и купит шланг. И необходимо подправить забор — пес доцента Зяблина повадился забегать на участок Савицкого и мять всякую зелень. Не спорить же из-за этого с Зяблиным, хотя тот и мог привязать своего паршивого Зевса…

Савицкий думал еще о разной ерунде. Но понимал, что рано или поздно вернется к «тому самому»… Надо себя проверить. Не рубить сплеча. «Неужели до меня никто не заметил этого?» — в который раз повторял он себе, хотя и был убежден, что до него еще никто не касался этого вопроса. С того дня, как, занимаясь своей унылой темой, обнаружил совершенно неожиданное направление… Если все ляжет теоретически, надо будет попытаться собрать схему специального регистратора. А потом, потом… Безусловно, достойная тема для диссертации. Пора ему, пора… Сколько он ждал этого момента! Годы. За это время через его стол прошло множество работ. И большинство из них стали темами статей и даже диссертаций. Однако никогда раньше Савицкий так не увлекался… Но пока рано обольщаться. Надо с кем-нибудь посоветоваться. Только б не ошибиться в советчиках. Это так важно. Пожалуй, самое важное…