Уязвимость
Шрифт:
— Почему? — хмурюсь я.
Неопределенно машет в воздухе рукой.
— Пусть он сам всё… ладно? Ты итак слишком отхватываешь нашей реальности. А ты другая… Он боится, что ты… съедешь.
— Куда? Куда съеду?
Перехватываю ее руку, рассматривая запястье. Там шрамирование в виде лилий. Белые витиеватые шрамы прячут более грубые прямые в своем рисунке. Мне отчего-то хочется пожалеть сильную Арину. И я глажу пальчиком ее лилии. Вытягивает руку.
— В смысле —
— Ммм… — понимающе мычу я.
Хотя на самом деле ничего не понимаю.
— А что — еще что-то есть эдакое?
— Ой, да полно! — со смехом делает глоток из бутылки.
— Что?! — возмущенно привстаю.
— Ччч… - пьяно прикладывает палец к губам. — Не все сразу, ладно?
— Что там еще?! — мне даже кажется, что я немного трезвею.
— Ну какая разница, Саш? — закатывает она глаза. — Неужели ты откажешься от него из-за каких-то условностей или… особенностей? Ведь он же все равно самый лучший. И влюбился, как мальчишка в тебя.
Вздыхаю. Отказаться нет никаких сил. И от того, что “как мальчишка” голова моя кружится.
— Мне не нравится его работа…
— Это исправимо…
Он перестанет этим заниматься? Правда?… — ползут опять вверх мои брови в удивлении.
Я хотела его об этом попросить.
— Он это исправит, уверенна, и тебе все будет нравиться.
Корчу недовольное лицо. Это нечестно…
— Я другое… имела в виду. А он всегда так?… — крутя в воздухе пальцами подбираю слова. — Импульсивен.
— Только если упало забрало. А так вполне себе гранит. Если начинает орать, то не спорь и всё.
— И всё… — вздыхаю я опять.
Видела я, как ты не споришь! Но я так не смогу, конечно, кусаться с ним. Когда он начинает злиться на меня, мне хочется испариться. А единственный раз, когда я позволила себе противостояние, он разнес себя и все вокруг.
— А Кирилл сказал в него стреляли… — ловлю я ее взгляд.
Задумчиво положительно качает головой.
— Много раз… — вглядываюсь в нее внимательнее.
Опять кивает.
— Зачем стрелять в человека так много раз из травматического пистолета?
— Ну сейчас же не средневековье плетьми бить. Проще всадить резиновую пулю. Также эффективно, геморроя меньше.
— Что?…
— А давай я тебе еще налью? Скучно одной пить!
Дверь из комнаты Кирилла открывается. Поворачиваем головы, подтягиваясь и выглядывая за спинку дивана.
Кирилл после душа, в полотенце на бедрах… Хмуро сводит брови, оглядывая нас и гостиную.
— Не понял.
Проходит мимо Арины, выдергивая из ее пальцев бутылку.
— Чего празднуем? — недовольно смотрит на нее. — Возвращение на нижний уровень?
— Отнюдь… —
Диск выскальзывает у нее из пальцев и летит.
Я вижу, как глаза Кирилла округляются, и он в ужасе застывает на вдохе. Но Арина перехватывает диск второй рукой.
— Идиотка… — выдыхает он, отбирая диск. — Ты чуть ведро лимонов неугрохала сейчас!
— Упс…
— Как ты это сделала??
— Это не я… Это Саша.
— Саша? — строго смотрит он на нее.
Убирает диск подальше в шкафчик, на пустую кухонную полку.
— Ты что отправила туда Сашу?!
— Это было безо-о-о…
— Это было без моего разрешения! — цедит он рассерженно. — За моей спиной.
— А нехрен было нажираться с горя!
— Ты мне это говоришь?!
— Мы, на секундочку, спасли семью от разорения.
Начинается перепалка, в ходе которой Кирилл вытягивает из нас детали.
Мне кажется я присутствую при скандале родителей, и мне хочется спрятать голову под подушку. Потому что после каждого моего ответа он все сильнее и сильнее злится на Арину. И я чувствую себя их ребенком, который не желаю того, сдает одного из родителей другому.
И мне хочется встать между ними и…
— Я просил тебя беречь её, когда меня нет рядом! А ты… — обессиленно взмахивает он руками.
Его бинты мокрые. Он раздраженно смотрит на них. Подхватывает разделочные ножницы с подставки для ножей и с остервенением начинает срезать их с себя.
— Кирилл хватит, — не выдерживаю я.
— В комнату, Саша, — не поднимая на меня глаз.
— Кир! — пытается одернуть его Арина.
— И ты!
Арина, не споря, пошатываясь сбегает в комнату.
А я остаюсь. Его зашитые предплечья обнажаются. Он швыряет гору бинтов в мусорное ведро и принимается за другую руку.
Где-то я видела аптечку у них… Неуверенно прохожу мимо него, доставая коробку. Отыскиваю широкий бинт и антибиотик в порошке.
— Можно я… — с замиранием смотрю на швы.
— Никогда больше, — сдергивает он бинты, — так не делай.
— Это же было бе-зо-па…
— Если бы было безопасно, Саша, я бы отправил тебя туда сам.
— Не было?
— Я не знаю! — рявкает он. — Откуда мне знать, что в голове у этих людей! Откуда знать Арине? Тебе? Не надо самоуправства! Я решу любые проблемы САМ! В комнату!
Скручивает с бутылки виски крышку и льет на руки.
Съеживаясь от вида, как на его раны льется спирт, я отворачиваюсь и пошатываясь аккуратно иду в комнату.