Увядание
Шрифт:
– Почти все, дорогая. Ты молодец.
Она лишь устало улыбается.
Дженна, бледная как смерть, сидит на диване в углу комнаты. Некоторое время назад она заплела в косу отяжелевшие от пота волосы Сесилии, но с тех пор и рта не раскрыла. Мне так хочется подойти к ней, сесть рядом, утешить ее, самой немного приободриться, но Сесилия вцепилась в мою руку мертвой хваткой и не отпускает ее ни на секунду. Сейчас, уже сейчас, Вон говорит ей тужиться.
Она явно собирается с силами, даже прекращает жаловаться на боль и с выражением решительности на лице плотно прижимается
Она тужится. На ее шее вздуваются вены. Кожа приобретает кирпичный оттенок. Она стискивает зубы и что есть мочи сжимает наши с Линденом ладони. Из ее горла рвется долгий натужный стон, переходящий в отчаянный всхлип. Снова. Еще раз. И еще один. Схватки следуют одна за другой. Сесилия начинает уставать, когда Вон говорит ей, что нужно потужиться еще один, последний раз.
Он оказывается прав. Она тужится, и с громким чмокающим звуком из нее выскальзывает ребенок. Полная тишина. В это мгновение мне становится по-настоящему страшно.
20
Мы ждем. И ждем. Мне хочется отвести взгляд от бледного, покрытого кровью младенца, неподвижно лежащего на руках одного из слуг; думаю, Линден испытывает то же самое, но мы словно окаменели. Все в комнате превратились в изваяния. Дженна оцепенела на диване. Сесилия замерла, вцепившись в наши руки. Слуги застыли на своих местах.
В голове едва успевает промелькнуть мысль, что этого ребенка постигнет участь его старшего брата или сестры, как Вон принимается действовать: схватив новорожденного, он засовывает ему в рот что-то наподобие кухонного шприца. Через секунду комната оглашается пронзительным криком младенца, который тут же начинает дрыгать ручками и ножками. Сесилия выдыхает с облегчением.
– Поздравляю, – говорит Вон, показывая извивающегося на его руках ребенка. – У вас сын.
Все сразу приходят в движение. Поднимается шум. Плачущего малыша уносят, чтобы обмыть и осмотреть. Линден наклоняется к Сесилии. Они негромко переговариваются, перемежая слова поцелуями.
Я падаю на диван рядом с Дженной. Обнимаемся.
– Как же хорошо, что все уже позади, – шепчу я ей.
– Может, радоваться еще рано, – не соглашается Дженна.
Наблюдаем за тем, как вокруг Сесилии суетятся слуги. Она уже родила послед, но кровотечение все не останавливается. Чрезвычайная бледность ее лица говорит не только о потере крови, но и о страшной усталости. Ее перекладывают на каталку, и я мгновенно оказываюсь рядом. Теперь моя очередь держать Сесилию за руку:
– Я поеду с ней.
– Поедешь? – смеется Вон. – Но она никуда не собирается. Нам просто нужно здесь хорошенько прибраться.
Слуги уже сдергивают с кровати простыни.
– Нет, так не пойдет. Матрас придется выбросить, – объявляет он.
– Где мой малыш? – шепотом спрашивает Сесилия, глядя куда-то в пространство остекленевшим взглядом.
Лицо мокрое от слез и пота. Воздух с диким свистом вырывается из груди.
– Нам скоро его принесут, любимая, – успокаивает ее Линден, нежно целуя.
Он смотрит на нее доверчиво, как ребенок. В этот
Но в нашем мире не осталось ничего заурядного. Много лет тому назад все изменилось раз и навсегда, как в тот день, когда взрыв в исследовательской лаборатории унес жизни моих родителей.
По белому как полотно лицу Сесилии видно, что она смертельно устала. Страх охватывает меня с новой силой. Что, если она потеряет слишком много крови? Или у нее разовьется инфекция? Или, может, роды оказались для такой худышки слишком тяжелым испытанием и она получила осложнения? Как бы мне хотелось, чтобы Вон отвез ее в городскую больницу, пусть даже в ту самую, которой владеет. Лишь бы там было светло и она могла получить медицинскую помощь от кого-нибудь другого.
Свои мысли я, конечно, держу при себе. Возражать Вону бесполезно. Он ни за что не отпустит нас в больницу, хотя бы под предлогом того, что эта поездка может напугать Сесилию. Отбрасываю с ее вспотевшего лба прядь волос:
– Тебе следует отдохнуть. Ты это заслужила.
– Ты это заслужила, любимая, – повторяет за мной Линден.
Он целует руку Сесилии и прижимает ее ладонь к своей щеке. Девушка забывается сном. На ее губах играет еле заметная улыбка.
В ту ночь Сесилия спит крепко и спокойно. Вспомнив визит Вона в мою комнату сразу после урагана, когда у меня совершенно не было сил, чтобы ему противостоять, я время от времени заглядываю к ней в спальню. Она во сне даже не переворачивается. С облегчением замечаю, что рядом ней лежит Линден.
Дженна отправляется спать еще до ужина. Вон то и дело наведывается к нам на этаж, объясняя свое почти постоянное присутствие тем, что ему необходимо следить за состоянием молодой матери своего внука. При таком раскладе мне до подвала какое-то время будет не добраться. Уж слишком это рискованно. Я только недавно получила магнитную карту от лифтов и не хочу, чтобы ее у меня отобрали. Тешу себя надеждами на то, что у Габриеля все хорошо. Ему ведь удалось передать мне тот леденец. Может статься, Вон ничего не знает о нашем поцелуе. И Габриеля перевели вниз, чтобы он там следил за медицинским оборудованием или мыл полы. Но как представлю его в этом глухом подвале, совсем одного, все внутри переворачивается. Да еще ребенок Сесилии. С тех пор как его увезли, о нем ни слуху ни духу. Каждый раз, когда из-за двери доносится бесцветный голос Вона, я боюсь услышать, что младенец не выжил.
Габриель, пожалуйста, присмотри за малышом, если увидишь его внизу, ладно?
Мне этой ночью не спится: смотрю на падающий снег, потягивая чуть теплый эрл грей. Где-то после полуночи на пороге моей спальни появляется Линден с сияющим лицом.
– Я только что его видел, – объявляет он мне, улыбаясь во весь рот. – Своего сына. Он просто чудо. Крепенький и абсолютно здоровый.
– Очень за тебя рада, – говорю я от всего сердца.
– Ты как? – Он пододвигает ко мне маленькую скамеечку и усаживается на нее. – Хорошо поужинала? Тебе что-нибудь нужно? Хоть что-нибудь?