Увидимся в августе

Маркес Габриэль Гарсиа

— Что за счастливый день!

Доктор Акилес Коронадо, знаменитый адвокат, школьный друг Анны Магдалены и крестный ее дочери, шел к ней по проходу, раскинув руки и переваливаясь, словно престарелая горилла. Он сгреб ее в объятия, поднял в воздух и чуть не задушил поцелуями. Его несколько театральное радушие незаслуженно отваживало от него людей, но она знала, что радуется он искренне, а потому ответила с той же радостью и усадила рядом с собой.

— Вот ведь гадство! — сказал он. — Видимся теперь только на свадьбах и похоронах.

На самом деле они не виделись три года, и за это время он так постарел, что ее ужаснула мысль:

а что, если он смотрит на нее с такой же оторопью, как она на него? Гладиаторская стать по-прежнему была при нем, но кожа совсем загрубела, вырос второй подбородок, как у персонажей ренессансной живописи, а бриз ворошил пожелтевшие пряди на лбу. Когда они познакомились в средней школе, он уже был специалистом по беззаботной любви, но отвага его простиралась только до тайных походов в кино на шестичасовые сеансы. Зато женился он так удачно, что брак принес ему больше почета и денег, чем вся осененная Гражданским кодексом трудовая жизнь.

Единственную неудачу он потерпел с Анной Магдаленой Бах, которая пресекла его первые поползновения в пятнадцать лет. Когда у обоих уже были семьи и дети, он снова начал прямолинейно и даже нахально за ней ухаживать, пытаясь без сентиментальщины затащить ее в постель. Она применила к нему смертоносный метод: не принимать поклонника всерьез, и тогда он усилил осаду: засыпал ее цветами и послал два горячечных письма, растрогавших ее. Тем не менее она не сдалась, опасаясь испортить нежную дружбу длиной в целую жизнь.

На пароме он вел себя безупречно — как умел он один, если, конечно, задавался такой целью. У причала они распрощались, поскольку ему нужно было успеть сделать все дела на острове до обратного четырехчасового парома. Она вздохнула. Она долго мечтала об этом новом шестнадцатом августа и даже обдумала некоторые закономерности — нелепо было бы ждать целый год, а в решающую ночь отдаться на волю случая. Первое приключение, размышляла Анна Магдалена Бах, она выбрала себе сама, хоть счастливая случайность и сыграла роль. Во втором случае выбрали ее. Первое оказалось подпорчено дурным вкусом двадцатидолларовой банкноты, но мужчина тот стоил ночи. Второе прожгло ее насквозь немыслимым наслаждением, и следующие три дня ее нутро словно молотили огненными цепями, так что пришлось носить прокладки и делать теплые ванночки.

Что касалось отелей, то первый, старенький, был лучше, податливее и больше ей подходил, но там ее могли узнать. Второй подавлял свой современностью, на поверку оказавшейся средневековым ханжеством. Если она, как в прошлый раз, нарядится, то в таком претенциозном отеле рискует получить от мимолетного любовника уже не двадцать, а сто долларов. Так что на третий год она решила не переигрывать, одеться как обычно и оставить за собой, а не за случаем свободу выбора. Бестактность первого мужчины она теперь вспоминала снисходительно. Раны затягивались, и вдруг ей отчаянно захотелось снова встретить его и переспать, на сей раз без испуга и спешки, как двум давним любовникам, подпитывающим друг друга живительным доверием.

При помощи очередного таксиста она выбрала отель, состоявший из россыпи простеньких бунгало в миндальной роще, с большой танцплощадкой под открытым небом, столиками вокруг и кричащей афишей единственного выступления великой кубинской певицы Селии Крус. Бунгало, доставшееся Анне Магдалене, стояло в самом удачном уголке под деревьями и показалось ей уютным и прохладным, а на удобной широкой кровати

поместились бы и трое. Порхание бабочек в груди стало почти невыносимым при одной мысли, что до самого рассвета с ней здесь будет мужчина из мечты.

Над кладбищем шел мелкий дождь. Она заметила, что с могил убрали сорняки, а дорожки разровняли и избавили от ничейных костей и обломков гробов. Подробно рассказала матери, как хорошо сложился у мужа год в консерватории, несмотря на сокращение муниципального бюджета, про успехи сына в оркестре и неудачные попытки воспрепятствовать уходу дочери в монастырь.

По дороге в отель она увидела в туристической лавке прелестную оахакскую тунику уипиль и решила, что это самый подходящий наряд для сегодняшнего вечера. Она чувствовала, что сама себе хозяйка. Спокойно прочла третью новеллу из «Марсианских хроник», позвонила мужу, и они долго обменивались любовными шуточками. Приняла душ, посмотрелась в зеркало и увидела, что она так же прекрасна и свободна, как ацтекская королева, послужившая источником вдохновения для уипиля. Впечатление портили только лакированные туфли. Она подумала, что лучше всего было бы остаться босиком, но не решилась и отправилась к танцплощадке слегка огорченная этим мелким несоответствием, которое не убавило в ней решимости опередить случай.

На миндальных деревьях, как в Рождество, мерцали гирлянды с разноцветными лампочками, и во дворике было полно разношерстной молодежи, блондинок со своими неграми на одну ночь и усталых пожилых пар. Она, навострив радары, села за дальний столик, и тут кто-то сзади закрыл ей глаза ладонями. Она с готовностью ощупала руки, обнаружила массивные часы на левом запястье и обручальное кольцо на безымянном пальце, но не решилась назвать имя.

— Сдаюсь!

Это был Акилес Коронадо. Ему пришлось отложить возвращение до завтра, и он решил, что нет смысла ужинать по отдельности, если оба они на острове. Он не знал, в каком отеле остановилась Анна Магдалена, но ее муж с удовольствием поделился с ним информацией по телефону.

— У меня ни минуты покоя не было с тех пор, как мы расстались, но вот я здесь, — радостно заключил он. — У нас вся ночь впереди!

Она почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, но постаралась сохранять спокойствие.

— На пароме ты был паинькой, — сказала она, точно рассчитав дозу язвительности. — Видимо, с возрастом пришел здравый смысл.

— Вот именно, — ответил он. — Но не подумай, что я этому рад.

Она не захотела шампанского. Сказала, что от обеда на пароме у нее разболелась голова и к горлу подкатывает ледяная тошнота. Он заказал двойной виски со льдом. Она достала таблетку аспирина и приняла, будто ампулу с цианидом.

Шоу началось с трио, исполнявшего песни «Лос-Панчос». Никто не обращал на них внимания — и меньше всех Акилес Коронадо. Он пространно признавался в страсти, душившей его с подростковых лет: брак его был счастливым исключительно потому, что, занимаясь с женою любовью в темноте, он представлял себе Анну Магдалену Бах. Она специально тянула время, чтобы дать ему побольше выпить, поскольку знала, что в этом он не слишком силен, и один виски за другим приведет его к краю пропасти, но подталкивать не стала — сам сорвется. Он понимал, что она никогда не уступит ему из сострадания, но умолял об одной минуте в постели, всего минуте. Он только поцелует ее, одетой. Не в силах придумать ничего лучшего, она ответила: