Увидеть море

Зайцев Павел Александрович

Весёлый таджик мгновенно съеживается и ощетинивается, понимая, что дело принимает нехороший оборот.

– Не, зачем бесплатно? — затравленно посматривает на нас «бомбила», — надо платить…

– Ты что, не понял? — повышаю я голос. — Ты, нам сейчас сам заплатишь, за то, что на нашей земле работаешь!

– Паш, да ладно? — смущенно тянет Иван.

– So, how about you kill him? — гаркаю я в сторону заднего сиденья, не сводя глаз с офигевшего таджика. — You wanted to do it? Well, lets fucking do it! Right now! [8]

8

Ну,

что? Давай убей его. Ты хотел это сделать? Так давай, блин! Давай! (англ.)

На секунду в кабине становится тихо.

Только слышно, как тикает датчик аварийной остановки.

Таксист и Ваня молча таращатся на меня круглыми глазами, раскрыв рты, как два совенка в ожидании жирного червячка. Естественно, никого Иван убивать не собирается. Но я не удержался от того, чтобы продемонстрировать разницу между словом и делом.

Слабый человек хуже всех. Каким бы он не был тебе другом — в критическую минуту предаст. Потому что слаб. Потому что не справится со страхом и болью.

И самый верный признак слабости — это когда человек начинает врать себе. Хуже нет ничего. Ты можешь что угодно врать другому, в глубине души ты будешь знать, что врешь. И это позволит тебе держаться верного курса по внутреннему компасу. Этот компас безошибочно скажет, что хорошо и что плохо. Но если слишком сильно отклонится от этого внутреннего курса, а вернуться на него силы воли не хватает, можно начать врать самому себе. Научиться оправдывать любой свой дурной поступок, любую слабость. И это конец — доверять тебе уже больше нельзя, как нельзя доверять наркоману.

В последнее время я часто встречаю таких людей. Слишком часто.

И я не хочу, чтобы мой друг стал таким, поэтому сейчас в машине таджика висит эта дурацкая пауза.

– Не боись, брат! Шутим мы, вот твои деньги, — перехожу я на русский язык, доставая бумажник из потертой кожаной сумки.

– Триста писят, — шепчет внезапно охрипший гость столицы.

Я кладу пятисотрублёвую купюру на приборную доску и, путаясь в перекрученном ремне безопасности, выбираюсь на улицу. У двери меня нагоняет Ваня.

– Ты что? — удивленно спрашивает он. — Зачем так много ему дал?

Сокрушенно качаю головой и, набрав код, тяну дверь на себя.

* * *

Вернувшись домой после ночного трипа, мы закончили вчерашний вечер бутылкой коньяка. Это было уже лишним, поэтому утро встретило недетским похмельем.

Поморщившись от жестокой головной боли, я пошарил рукой по засыпанному всяким дерьмом столу…

После Америки, я стал употреблять слово «дерьмо» очень часто. Подцепил от американского «shit». Там, в Америке, это слово сродни слову «штука» в русском языке. Типа мы говорим: «Классная штука!», а американцы, особенно те, которые афро, сказали бы «Классное дерьмо!»

Помнится, чуть не попал в неприятности. Пересекся на пьянке во Флориде с командой российских кикбоксеров. И в перерыве

между «дринкингом» мы вышли покурить на «тэррас» с самым их главным чемпионом.

– Паша, охрененно ты «Балладу о Любви» спел! — расчувствовавшись, заявил он. — Если бы ты знал, как я уважаю Высоцкого! Высоцкий и Есенин — это самое лучшее в русской культуре!

Голова у него была очень большая, красная и квадратная. Редкие белесые волосики ежиком, глаза навыкате и китайские ролексы на запястье дополняли образ «конкретного пацана» на отдыхе. Я и сам люблю Высоцкого, но мне стало немного неприятно, что мы с этим быдловатым малым оказались в одном фан-клубе.

– Точно, чувак, — сказал я. — Я сам всякое такое дерьмо обожаю.

После этих слов мастер кикбоксинга раздулся, как рыба-фугу, и сделался ещё более багровым.

– За такие слова, другого я бы уложил на месте, — зло выдохнул он, и неуловимо крутанувшись вокруг своей оси, впечатал новенький кроссовок в кирпичную стену, чуть левее моего уха.

Задел его такой оборот речи.

…и обнаружил там бутылку Аква Минерале с газом. Тёплая, как блондинка на пляже, она, тем не менее, всё ещё была способна утолить жажду.

После стандартных утренних ритуалов жизнь вернулась в молодые тела, но головы ещё были свободны от планов. Открыв сайт знакомств, я читал пришедшие за ночь сообщения от девушек, а Ваня бродил по квартире с бутылкой минералки и постанывал, как призрак из графского замка.

– Я тут оказывается вчера свидание забил с девушкой, — поделился я результатами сетевого улова. — Через четыре часа на Курской. Может сходить?

Немедленно стряхнув с себя страдальческий вид, Ваня припрыгал к компьютеру.

– Где? Покажи! Уау! Ты чо? Конечно, соглашайся, такая лапа! — Ваня плотоядно зачмокал губами и засопел, разглядывая фото стройной брюнетки с внешностью фотомодели.

– Пошли со мной? — неожиданно предложил я ему.

– Ага. Скажешь: это мой второй пилот? — саркастически хмыкнул Ваня.

– Да, не. Зачем? Попрошу подругу захватить, — пояснил я.

– О! Давай, конечно! Звони! — обрадовался любвеобильный помощник юриста.

После короткого телефонного звонка, во время которого Ваня скакал вокруг меня, корча немые гримасы и совершая пошлые телодвижения, чуть не заставив меня рассмеяться в паре неподходящих мест, договоренность была достигнута. К моей радости Оля, так звали девушку, сама предложила двойное свидание.

– У тебя нет ли там случайно друга, которого можно пригласить, — извиняющимся тоном спросила она, а то подруга тут в гостях, не хочется бросать её.

– Друга пригласить? Ну, не знаю… — после этих слов Иван задергался ещё сильнее, тыкая себя в грудь двумя указательными пальцами.

– Ага, хорошо. Попробую найти кого-нибудь, — на этих словах мим в белых трусиках и черных носках картинно рухнул на колени, воздевая руки к пыльной люстре.

– Ну, что, мой националистический друг, — весело провозгласил я, закончив разговор, — мы идём на двойное свидание.