Увидеть море
Шрифт:
– Что у… вас там смешного? Ну-ка, дайте-ка? — она потащила к себе мою тетрадь и начала читать вслух.
– Павка окинул взглядом длинные ряды книг и удавился, — произнесла она. Окончание фразы потонуло в нашем хохоте.
– Ааа… у вас же тут ошибка. Вы вместо «уди´вился», написали «удáвился», — я поднял мокрое от слез лицо и закивал.
Ещё минут пять после этого ушло на воспоминания Изольды Ивановны о том, какие они тоже были смешливые в юности «смеялись над любой… ерундой». Учитывая, что наша чрезмерная весёлость имела совсем иную
Испытывая стыд от своего непотребного поведения, диктант мы дописывали в полной сосредоточенности, пытаясь не выпускать эмоции из под контроля.
Минуты текли медленно. Вперив глаза в свои тетради, под монотонное бубнение старушки и тиканье настенных часов, мы старательно выводили предложение за предложением, не забывая обосабливать обстоятельства. Неожиданно речь старушки приобрела некоторую невнятность.
– Жыгроыхклхлюп, — сказала вдруг она.
Не отрывая глаза от тетради, я замер, навострив уши.
– Ыыычхлиип-клац, — продолжила через секунду Изольда Ивановна. Я поднял на неё глаза и в ужасе увидел, как вставные зубы заслуженного преподавателя Российской Федерации вываливаются изо рта. Пытаясь предотвратить скоропостижную разлуку с жевательным аппаратом, старушка сделала пару судорожных хватательных движений челюстями, но зубы, покинув владелицу, с глухим стуком упали на тетрадку, лежавшую перед ней.
На пару секунд воцарилось молчание. Мы с Володей в отчаянии посмотрели друг на друга и рухнули на стол в истерическом пароксизме.
Я понимал, что смеяться над уважаемой преподавательницей и по совместительству древней бабушкой, было верхом неприличия. Но неприличность ситуации смешила меня ещё больше. Было невероятно смешно, и я ничего не мог с этим поделать.
Сконфуженные и красные от смеха и стыда мы кое-как досидели до конца занятий и вывалились на улицу.
– Это был абзац, — резюмировал Вова, когда мы стояли и давились беляшами у ларька, пробитые на хавчик немилосердной травой. Я был полностью согласен.
Памятное для меня, наполненное разнообразными событиями лето 1994-го подходило к середине. И вот настал час «Икс», или час «Э». Я про вступительные экзамены. Многие люди не любят сдавать тесты и экзамены. Мне же всегда это нравилось, потому что подспудно я всегда воспринимал их как шанс показать себя с лучшей стороны.
Как я уже писал здесь ранее, именно во время вступительных экзаменов со мной случилась первая любовь. Я уже успешно сдал на отлично два экзамена из трёх — историю и английский язык, третьим и последним было написание сочинения, и оно должно было решить поступлю ли я или отправлюсь ловить «вспышку справа» и ходить в наряды.
Однако натасканный Изольдой Ивановной на деепричастные обороты и сложные суффиксы я был спокоен и почти не сомневался в успехе.
С легким превосходством и интересом я поглядывал на других абитуриентов. Молодые люди и девушки в
Несмотря на всю уверенность в себе, я немного робел перед ними. Они казались мне более продвинутыми, модными и раскованными.
– Привет! — я обернулся и увидел рядом с собой неземной красоты девушку. Её стройные ноги по последней моде облегали белые лосины, вырез ярко-красного пиджака с золотыми пуговицами демонстрировал высокую грудь, под белой шёлковой блузкой. Она что-то говорила мне, но я не слышал. Я стоял не в силах оторвать глаз, и пялился на неё, расплывшись в глупой улыбке.
Это была пресловутая любовь с первого взгляда. Если вы можете представить себе семнадцатилетнюю голубоглазую, русоволосую Вайнону Райдер, то вы можете понять, как выглядит бледное подобие моей первой любви. Она была так красива и стояла так близко, что я превратился в библейский соляной столб. Очарованный, стоял и вдыхал её аромат молодости, лета и французских духов, начиная потихонько осознавать, что ангел перестал улыбаться и приобрел вид несколько озадаченный.
– Эээ… чего? — брякнул я, благодаря природу за то, что она лишила моё лицо способности краснеть, какое бы смущение я ни испытывал.
– Ты тоже сочинение сдаёшь? — повторила девушка.
– Ага…я…это…сдаю, да…
– Слу-ушай, помоги, пожалуйста, будь другом, — голос девушки приобрел просительные интонации. — Я шпаргалки не успела написать, не поделишься, если у нас темы будут разными?
Я сглотнул накопившуюся во рту слюну, и она прогрохотала по моему пересохшему горлу, как гиря, выброшенная в мусоропровод в три часа ночи.
– Конечно, не вопрос. (Кто смог бы отказать ей! Посмотрел бы я на такого.)
– Ой, спасибо тебе большое! — ангел вновь озарился чудесной улыбкой. — Тогда сядем вместе?
– Угу, — горячая волна смущения окатила меня от пяток до макушки.
– О, всё, уже зовут, пошли быстрей, надо хорошие места занять, — она без колебаний взяла меня за руку и потащила сквозь толпу абитуриентов в аудиторию.
Млея и тая, я плыл за ней, как самое счастливое в мире облако. С самого начала я связывал надежды на чудесные изменения в моей жизни с поступлением в этот институт, но не знал, что они начнут сбываться с такой скоростью. Ещё вчера в дранных спортивных трико и промаслянной рабочей майке я, пошатываясь, брёл в окружении двух других трущобных рыцарей на квартиру подпольной торговки за второй бутылкой палёной водки, чтобы распить её в грязном сарае, и вот я уже держу за руку самую красивую девушку на свете, которая явно очень положительно ко мне расположена.