Шрифт:
Раздел первый
Рассказы о жизни родителей и детей
Огурцы
Нарезали огурцы, помидоры, поставили жареную картошку, прямо в сковородке, добавили перья зеленого лука. Сели – поели. Вышли – присели. На крыльце, потом в доме. Посмотрели в окно, отец и сын, молча, синхронно.
Сын приехал, – эт, значит, подъем до зари, и три километра по росе, на рыбалку.
Закурили. Сын –
Вот он глубоко затянулся, выдохнул дым, отвел голову в сторону, будто искал подтверждения чего-то, и, наконец, сказал:
– Я все не пойму, как ты мог?
– А?! – отца будто с места сдернуло.
Знал вопрос, долго ждал.
– Как ты мог? – затушил окурок. – Как мог ее потерять?
– Сынок. Не надо так…
– Столько лет вместе… И так сразу все обрушить.
– Сынок…
– Не позвонить, не сообщить? Ты ничего не делал. Сидишь спокойно, – грызешь огурец.
Бросил огурец на стол. Помолчали.
– Вот так! – сын отшвырнул кружку, шагнул к дверям, на крыльцо, в калитку, к лесу.
Пошел широким шагом, не разбирая дороги.
Вернулся.
– Говоришь про урожай огурцов. Какой урожай, когда ты потерял жену?
– Сын, остановись. Прошу тебя.
– Сидишь тут. Молчишь. А что ты сделал, чтобы спасти ее?
– …
– Молчать только умеешь.
– ….
– Вот знаешь, хотел тебе высказать – не знал, как… Помню, мать говорила, что ты тюфяк…, а я обижался на нее. Думал, как же, отец же.
– Да, как-то так. Ну, она шутя.
– Как тебя отцом называть? Это не вопрос. Не отвечай.
– Да-да, конечно.
– Я не приеду.
– Работа…, конечно.
– Нет, ты не понял. Я никогда не приеду. Меня не ищи.
Садилась ночь.
Она убаюкала и дом, и сад, и калитку, что закрылась за сыном, и тропинку за домом, – ту, что по росе три километра до реки. Все притихло. Все заснуло.
Он не спал. Растерял где-то ответы, все ответы с того самого дня.
А что ответишь?
– Не звони о болезни, – ее голос.
– Хорошо, конечно, только не волнуйся, – мой голос.
– Не говори о больницах, химии и этом дерьме, мне так спокойнее, – ее голос.
– Ну, само собой, ничего не скажу.
Переживала, чтобы сын не увидел ее дома такой, хотя на последней стадии уже выписали, чтобы дома…
Он не спал, – пошел готовиться к рыбалке. Все подготовить на двоих, так спокойнее.
Достал сапоги, снял с них паутину, плащ достал, – сыновний попался, положил на лавку, полез за своим, с черными полосками от велосипедных скатов. Проверил удочки, – на одной крючок заржавел, надо сменить, – банка справа, на верхней полке. Пошел собаку приструнить, чтобы лаем не заливалась, хотя, нет, лучше отвязать, позвать с собой, на тропу, ту, что по росе три километра до реки.
Скоро утро.
Сын в детстве как-то спросил:
– Пап, как мне нарисовать восход солнца, когда я сплю?
– Тебя удручает отсутствие пейзажа днем? – спрашиваю своего юного художника. – Утром такое освещение. Значит, надо вставать, как на
– Пап, я не это хотел спросить. Я никогда не научусь рисовать. У меня нет таланта, – зачем ты меня обманываешь.
– А знаешь, проведи эксперимент – убеди себя, что ты художник и сейчас напишешь картину, маслом, как когда – то, в XIX веке, Федотов, он нигде этому не учился. Ты накинул на плечо ремень этюдника и, ощущая его приятную тяжесть, что растекается теплом по спине, идешь на пленэр… Даже не идешь. Ноги сами несут – они знают куда. Ты ловишь новый облик деревьев, переливы играющего солнца, шорох теней – делаешь набросок – стираешь лишние линии. «Сотри случайные черты – И ты увидишь: мир прекрасен».
В парке или на опушке леса ты ищешь вдохновляющий образ, их множество вокруг, и в этот момент у тебя сотня глаз. Ну! Передавай привет мифическому Аргусу.
– Пап, ты все шутишь, а я серьезно.
…И вдруг зашелестело, закапало. Пошел дождь…
Бывают в жизни случаи, о которых уже написано на какой-нибудь картине. Прямо на берегу меня застал грибной дождь, который я до этого видел в работе Дмитрия Левина «Грибной дождь».
Ударил гром и хлынуло еще сильнее… Идти под дерево – не пошел. Решил идти домой, причем обходил лужи. Промок до нитки. И вот какое дело, капли огромные, каждая формой как боровичок.
«Чав-чав» — туфли посылают сигнал бедствия, набухли от воды, – старые, могли бы привыкнуть.
Говорят, в Португалии дождь является уважительной причиной не выходить на работу. У нас не так. Может поэтому на работе во время дождя все ворчат и ропщут друг на друга.
В какой – то момент я пойму, скорее интуитивно, что сын вернулся на нашу тропинку, а может и не уходил, так погорячился тогда, когда хлопнул калиткой со двора, и всего лишь. Я каждый день слышу его слова о том, что я больше не отец, не уберег мать и все такое. Но вы наверняка догадаетесь, что я загадал. По этой же дорожке он вернется. Он прибудет из города «N», из страны «X», или из космоса (неважно, откуда и как), откроет калитку, беззвучно войдет и прислонится лбом к окну, как Кельвин в «Солярисе».
Потрясающий эпизод из фильма. Пересматривал, – в голову не приходило, что вскорости начну реагировать на каждый шорох за окном.
Остаешься один – трезвеешь: все было не так. Сколько с женой конструировали наше будущее, сколько переживаний, надежд – все до одного дня, когда равнодушным голосом врач назвала диагноз, так, приговор прочла между делом и все. Все сразу стало выпукло, как под увеличительным стеклом. Время будто остановилось и выдавливало ее из жизни, сколько мы не упирались. А когда ее не стало – сын не простил.