Утро
Шрифт:
– Правильно!
– раздались голоса с мест.
– Тогда надо действовать. И немедленно! Порешим на следующем: поручим товарищам Азизбекову и Джапаридзе подготовить на азербайджанском, русском и армянском языках прокламации и распространить среди рабочих. Пусть на всех промыслах, заводах, фабриках и предприятиях знают о нафталанском злодеянии. Для организации похорон товарища Ханлара Сафаралиева мы создадим комиссию.
В состав ее был введен и Сталин.
– Мы, - сказал он, - должны все подготовить, назначить день и час похорон. И сообщить об
Все поднялись с мест. Только Азизбеков и Джапаридзе, будто ожидая еще чего-то, остались на месте.
– Сумеете сегодня же ночью сообщить остальным товарищам?
– спросил у Азизбекова Коба.
– Сумеем, - не задумываясь ответил Азизбеков.
– Пока я буду писать прокламацию, дружинники "Алого знамени" сообщат всем.
– Я ухожу, товарищи!
– сказал Коба.
– Встретимся завтра вечером на квартире у Вани. Приходите со стороны Первой Баиловской. Шторы на окне будут опущены.
Коба вышел первым. За ним - Алеша Джпаридзе. Последним покинул столовую Азизбеков, когда улица уже тонула в густом мраке сентябрьского вечера.
Только через час он добрался до города. Послав сынишку дворника за Асланом, Азизбеков прошел к себе в кабинет и принялся писать прокламацию от имени Биби-Эйбатского райкома РСДРП.
Глава двадцать третья
Аслан сидел дома и старательно чистил свой револьвер. Занятый делом, он, однако, настороженно прислушивался к каждому шороху и часто оглядывался на дверь - боялся внезапного появления отца. Парень знал, что если старик увидит у него револьвер, не только отнимет, но вдобавок задаст хорошую трепку.
Вечером он наведался к Смирнову спросить, нет ли чего нового, а затем побывал на берегу. Им владела теперь одна страсть - научиться хорошо грести. Не хотелось в ночь налета ударить лицом в грязь. Но лодки, которую он заприметил еще рано утром, на месте не оказалось "Куда же ее отвели?" досадовал Аслан и после тщетных поисков поплелся к пристани, которая у Девичьей башни вдается далеко в море. Он подошел к долговязому человеку с обмотанной шелковым платком головой который стоял на носу лодки и зазывал на свое суденышко любителей морского катания.
– Возьмешь меня?
– спросил Аслан.
– Отчего же? Плати и садись!
– У меня нет денег.
– Тогда не обессудь!
– Ты пусти бесплатно, я буду грести за тебя.
– А я что буду делать?
– возвысил голос долговязый лодочник и начал зазывать людей, только что подошедших к пристани: - Сюда!
– И, заметив, что публика направляется к другой лодке, крикнул: - Не туда! Та пойдет через полчаса, а я вот-вот снимаюсь с якоря! Сюда! Сюда! Садитесь...
С другой лодки донеслась сочная ругань обманутого конкурента. Долговязый не обратил на это никакого внимания. Аслан порылся в карманах.
– Ладно, сколько тебе дать?
– У тебя ведь нет денег, сам же говорил.
– Я заплачу, но ты разреши мне самому грести. Долговязый лодочник опустил
– Ладно, греби, сколько твоей душе угодно!
– буркнул он. И, сложив рупором ладони, снова крикнул: - Сюда! Давайте сюда! Вы-хо-о-дим!..
Но выходить в море он не торопился. Ждал, как видно, пока лодка не набьется до отказа. Аслан сел за весла. Как назло, никто больше не подходил к пристани. Тщетно прождав еще некоторое время, долговязый снял канатную петлю с причала и, упершись ногой о пристань, оттолкнул лодку.
– Ну, в добрый час! Поехали! Давай греби! Показывай свое умение!
Аслан с трудом вытаскивал тяжелые весла из воды и енова глубоко опускал их. Он затрачивал много сил, обливался потом, а лодка почти не двигалась с места. Лодочник рассердился:
– Нет, так не пойдет! С тобой много не заработаешь. Дай-ка весла!
Греб он мастерски. Крепкие мускулы так и пружинились под тоненькой косовороткой. Лодка, послушная опытной руке, стремительно скользила по легкой ряби. Весла, как крылья птицы, легко, не поднимая брызг, взлетали вверх и, описав в воздухе дугу, разрезали воду. С каждым взмахом весел лодка делала рывок вперед и мягко скользила по воде.
– Видал?
– спросил лодочник Аслана.
– Знай, что хозяин не зря платит мне жалованье.
"Так... значит, лодка не его", подумал Аслан, внимательно, изучающим взглядом наблюдая за ловкимя движениями лодочника.
– Привычка, - заметил он невозмутимо.
– Привычка, ты говоришь?
– обиженно сморщил лоб лодочник.
– Нет, дружище, надо душу вложить в это дело. Душу! Понимаешь? Вот так!
– и он снова взмахнул веслами.
Через некоторое время Аслан сел на его место. Они находились уже в открытом море, и лодка двигалась быстрее. Стало прохладнее, и пассажиры с наслаждением подставляли лица легкому морскому ветерку.
Скрывая усталость, Аслан усиленно работал веслами, но, сколько ни старался, не мог достичь той легкости, с которой греб долговязый лодочник. Сделав широкий полукруг, они повернули к берегу.
– Когда лодка ударилась носом о пристань, Аслан в последний раз вытащил вэс-ла из воды и с облегчением взд'охнул. Рубаха на нем взмокла от пота.
И еще теперь, когда он сидел дома за столом и чистил револьвер, он продолжал чувствовать боль в пояснице. "Так едва ли дотянешь до Баилова, - с огорчением подумал Аслан и решил с завтрашнего дня приняться за серьезную тренировку.
– Где бы только достать лодку?"
– Аслан!
– вдруг услышал он детский голос.
Аслан выглянул в окно. Не заметив в темноте никого,
он спрятал вычищенный и собранный револьвер в карман и вскочил на ноги.
– Кто это меня спрашивает, мама?
– спросил он, выйдя из комнаты в кухню.
В дверях показался мальчик.
– Аслан пойди-ка сюда, - позвал он. И когда Аслан вплотную подошел, мальчик тихо шепнул ему на ухо: - Дядя Мешали ждет тебя. Сказал, чтобы одной ногой был здесь, а другой там!