Утро вечера
Шрифт:
– Какой Серёга?
– Нет, ты чё, совсем уже? Может, вообще никого уже не помнишь, кто в твоём классе?
– А-а, Шалагин, что ли?
– А-а, что ли! – передразнила Танька. – Человек влюблён в неё с пятого класса, а она…
– Что-о? Вот придумывать! С чего это ты взяла?
– У меня глаза есть.
– У меня тоже есть.
– Только смотрят не туда.
«Это точно. Глаза мои смотрят кино. Всю дорогу».
Как всегда после долгого перерыва вестибюль школы показался незнакомым. Бледнее
– По физике выручал. Звонить в скорую тогда – он побежал, – гнула своё Танька. – Из учительской вызвал.
– Не знаю. Ни разу он даже и не заговорил со мной.
– Заговоришь с тобой. Я тебе не зря тогда сказала – вид у тебя такой.
– Какой?
– Какой, какой… Не знаю. Как будто ты случайно здесь. Шла-шла куда-то, а занесло вдруг сюда.
Захотелось плакать. Не из-за Сергея, а из-за… Ну что это вообще такое! Что я им, действительно монстр? Или пугало? Всех отпугиваю.
– А почему ты…
«А почему это она вдруг так хорошо помнит случаи внимания этого Шалагина?»
– Что «почему»?
«Да потому что она сама… вот почему. Зачем только меня приплела? Выдумщица».
– Да нет, ничего.
«Эх, Танюха… Бесхитростная душа». Аня посмотрела на подругу новыми глазами. «Ведь никогда ничего не говорила мне. За все годы. Не доверяет? И я тоже ей ничего не рассказываю. Вот те раз, подруги».
Они повесили в раздевалке свои пальто и шапки.
– Уй, ты же фартух забыла! И так тощая, а без него вопще… Чё, теперь домой возвращаться?
– Дома его нет. Да ладно, фартух, фартух. Подумаешь.
Аня заторопилась было, не желая больше ничего слышать ни про какие «фартухи». Но потом остановилась напротив Таньки, глядя ей в лицо. «Конечно, нравится ей этот мальчишка, она могла бы возненавидеть меня, если сама верит в то, что придумала, а она… Больше нет таких подруг. И вообще, больше нет у меня никого. И с призраками пора кончать».
Аня шагнула к обомлевшей подруге, робко приникла, уткнувшись носом в плечо, и из её глаз вдруг потекли ручейки.
– Ань, ты чё?.. – тихим голосом спросила Таня, осторожно, будто та из стекла, обнимая подругу в ответ.
Аня подняла лицо, улыбающееся сквозь слёзы:
– Ну, хорошо же всё? Болезнь эта так надоела. А сейчас было, как в детстве.
– Ага, здорово. Я не ожидала вообще… Это ты выздоравливаешь, значит, совсем.
– Дальше некуда. Ты даже не знаешь, какая ты… хорошая и просто бесподобная!
Танька смотрела на Аню совсем сбитая с толку, потом прижалась к ней и глубоко вздохнула, не удержавшись от двух-трёх слезинок, рёвой она не была.
В раздевалку ворвались реактивные первоклашки, чуть не сбив подруг с ног. Расцепившись, те стали смеяться, вытирая лица ладошками.
– Сестричка, дай платочек.
– А нетути. Могу
Аня двинула подружку портфелем по коленкам – не сильно. Смеющимися они вошли в свой класс. Ещё бы чуть-чуть и опоздали. Может, и к лучшему, что под завязочку. Оглушил звонок, и они торопливо уселись за парту. Никто ничего не успел спросить про фартук, однако активистки не преминули просверлить подруг недобрыми взглядами.
«А, пусть спрашивают. У меня ответов – на любой вкус и цвет. Фартук напился пьяным и упал с обрыва, его унесла в клюве гагара, или буревестник. Денег у родителей на новый фартук нет, только с получки. Или что цыганам проиграла в карты, скажу. Или было видение дедушки Ленина: в красном кафтане и сапогах с гнутыми носками, страшным голосом тот молвил: «Во имя победы нового над старым – не надевай больше никогда этот фартук, девочка!» Или…
– Опять ты ничё не видишь? – зашептала Танька.
– Что?
– Та, с тобой бесполезно, – и она отрешённо посмотрела куда-то через ряд от них.
Аня достала очки, протёрла их краем платья. В той стороне, куда смотрела Танька, сидел Серый, как звали его другие мальчишки из класса. «Ну что, что в нём? Причёсочка «под бокс», нос картошкой, средней лопоухости, рост, правда, ничего».
– Слушай, мне нравится совсем другой… Не из нашего класса, – прошептала Аня. – Потом расскажу.
«А что же я ей расскажу? «… нам предстоит расстаться». Говорить-то и не о чем. Лучше спросить про неё, вот так взять и прямо спросить – это же ты влюблена в него с пятого класса? В этого Серёгу?»
Про фартук не спрашивали ни в тот день, ни в последующие, только косились, будто не знают, кто такая, эта бесфартучная, и как затесалась в их нормальный класс. Это что. Молчала и классная! Гамлеты – тень отца и сын его, Гамлет Гамлетович – скооперировались и наслали на всех на них порчу?
Обнаглев, Аня решила воскресить и дарованные милостью принца манжеты, с утратой которых смириться не могла. Когда-то у бабушки был древний наряд из кисеи с кружевом. Блузка от него отыскалась быстро у неё в сундуке, и участь её тут же была решена. Бабушка не надевала её последние лет тридцать, и в следующие тридцать тоже надевать не будет, даже если захочет. Аня взялась за ножницы…
На рукавах «инкубаторского» платья расцвели невиданные цветы – пышные трёхслойные манжеты из тонкого кружева. Одним им на платье было ни то ни сё, вот ещё и с таким же воротником-жабо – другое дело.
«Обалдеть! Теперь точно на педсовет поволокут», – с довольной улыбочкой доложило Анино отражение в зеркале.
И опять ничего. Только подружка и оценила: «Уй! Гарнейшие! Где взяла? Теперь похожа, знаешь, на кого?» Но потом так и не сказала, на кого, напустила загадочности, иногда она это любит: «Сама знаешь».