Утилизация

Тараканова Тася

Наконец один из них, брюнет с красивыми кудрявыми волосами, прокашлялся и сказал.

— Давайте знакомится. Мы – охрана лагеря. Вчера ночью в лагере совершено преступление. Бесследно пропали люди из клуба миллионеров. Кто-нибудь из вас может что-то сказать?

У меня пропал дар речи. Я видела этих мужчин вчера в группе миллионеров. Пусть их лица были разрисованы краской, но не узнать этих людей было невозможно. Они дурачились возле костра, прыгали через него, ходили по тлеющим углям.

Похоже, не одна

я выпала в осадок от слов охранника. Мы стояли молча, будто попав в зазеркалье. Зазеркалье было опасным. На лицах мужчин читалась скрытая агрессия и какая-то холодная безжалостность. Они всерьёз хотели нас обвинить и наказать. Рой тревожных мыслей пронёсся в голове. Наказать? Софья закашлялась. Она и вчера немного покашливала у костра. Видимо, простудилась вечером.

— Можно узнать ваши имена? — спросила Жанна, кажется, единственная из нас, сохранившая способность мыслить и владеть речью.

— Наши имена, — ответил кудрявый, — вам знать незачем. Ваше дело ответить на вопрос, что вы сделали с группой миллионеров?

Жанна потрясённо спросила.

— Мы?

— А кто? Ваша группа приехала на…утилизацию. Кого вы планировали утилизировать?

— Вы же были с нами, — еле сдерживая себя, ответила Жанна. — Что за цирк вы здесь устраиваете!

Охранники переглянулись, их лица остались бесстрастными. Кудрявый прищурился, буравя Жанну злобным взглядом.

— Повторяю свой вопрос. Где миллионеры? Куда вы их дели?

Лиза нащупала мою руку, ухватилась за неё. Её холодная ладонь привела меня в чувство. Я взглянула на неё, её заметно трясло, на бледном лице проступила голубая сетка сосудов. Кажется, она была в двух шагах от обморока.

— Эй, девушке плохо. Ей надо воды и присесть, — я не смогла скрыть дрожь в голосе. Паника подступила к горлу, я видела, эти люди не шутили.

Кудрявый посмотрел на меня, его лицо исказила злоба, а у меня от страха ослабли колени.

— Говорю последний раз. Больше повторять не буду. Если возник вопрос, поднимайте руку и ждите разрешения спросить. Кто нарушит приказ, будет наказан.

— А мы разве заключенные концлагеря? — сказала Жанна, которой удалось взять себя в руки. — Вы кто такие? По какому праву нас задерживаете? Покажите документы!

— Как тебя зовут? — рявкнул кудрявый.

— Тебе незачем знать!

— Будешь стоять здесь до вечера!

В лицо кудрявому хаму полетела вытянутая рука со скрученной фигой.

— Товарищи охранники, — вдруг заголосил Арнольдик, стоящий во главе нашей шеренги, — извините. Давайте чуть позже соберёмся и всё выясним. У нас завтрак. Девочкам нельзя пропускать, может обостриться язва, сахарный диабет, подагра, возникнут осложнения с желчным пузырём, радикулитом, суставами...

Арнольд нёс чушь, но смеяться абсолютно не хотелось. Меня так трясло, что я чуть не прикусила язык.

— Им нужно соблюдать режим

и правильное питание. Про утреннюю зарядку я уже не говорю, мы её пропустили, но питание должно быть вовремя.

— Хватит верещать! — крикнул на него, до сих пор молчавший, белобрысый высокий охранник, и Арнольд мгновенно замолк, словно в телевизоре выключили рекламную паузу.

— Пусть идут жрать, Саба, — сказал коренастый среднего роста кореец с обесцвеченными короткими волосами и серьгой в ухе.

Как из дорамы, подумала я, более пристально оценив его внешность. До замужества я любила смотреть корейские дорамы. Кореец был симпатичный, но колючий, презрительный взгляд выдавал в нём испорченную натуру. Ему бы хорошо подошла роль подлеца.

— Лис, тебе лучше не влезать — ответил ему белобрысый, — Бур разберётся.

Я моментально идентифицировала троих охранников. Погоняло кудрявого Бур, белобрысого – Саба, корейца Лис. Зоопарк какой-то.

Под пристальным, злобным взглядом Бура Жанна опустила руку. У меня уже давно подрагивали колени от предчувствия чего-то ужасного. Бур, ухмыляясь, отстегнул кобуру и вытащил пистолет. Мы замерли.

— Хочешь поспорить?

Он наставил пистолет на Жанну.

В траве звенели кузнечики, воздух согревался под лучами поднимавшегося солнца, одуряюще пахло скошенной травой, а моё сердце колотилось как бешенное. В следующую секунду Лиза навалилась на меня, я еле удержалась на ногах. Мила, стоявшая сбоку от Лизы, прижала руку к груди, быстро поверхностно дыша.

Бур неторопливо засунул пистолет за пояс, выдержал долгую паузу, оглядел строй.

— Поговорим позже, утилизаторши. Можете идти в столовую. Друг за другом.

Никто не двинулся с места, словно всех парализовало. Сердце долбило в грудную клетку, я подняла руку, привлекая внимание, терпеливо дожидаясь разрешения говорить.

— Что тебе? — довольный Бур снизошёл до меня.

— Можно, я помогу дойти девушке. Ей нехорошо.

Бур вальяжно кивнул головой.

— Разрешаю.

— Сука, — прошипела сбоку Мила. — Ненавижу.

— Шевелите ногами пока я добрый, — крикнул Бур, подгоняя нас. Охранники одобрительно хмыкнули, а девчонки шевельнулись как по команде «Отомри».

Под конвоем, охраняемые с двух сторон, мы гуськом друг за другом пошли на завтрак. Лиза навалилась на меня, судорожно часто дыша. Под её тяжестью, я хромала ещё сильней, медленно двигаясь по дорожке.

— Не отставать! — заорал сбоку белобрысый Саба, — и мы с Лизой прибавили шагу. Столовая из белого кирпича находилась недалеко от площади, но вход был с противоположной стороны. Пот лил с меня ручьём, спина болела от тяжести. Я тащила Лизу словно раненого бойца с поля боя. Мила оглядывалась на нас, но помочь не решилась, глядя на мерзкую рожу Сабы.