Утеха падали
Шрифт:
Напряжение. Удовольствие от соленых брызг, бриз с норд-норд-веста. Беспокойство по поводу запечатанного конверта с инструкциями внизу в каюте. Песчаные отмели по левому борту.
Внезапно я вздрогнула: кто-то подошел ко мне сзади. Я повернулась, и контакт с лодкой тут же пропал. Рядом со мной стоял мистер Торн, хотя я его не звала. Я уже открыла было рот, чтобы отослать его назад к лестнице, когда поняла причину, по которой он приблизился. Молодой человек, до того снимавший свою бледную жену, шел ко мне. Мистер Торн сделал движение, чтобы остановить его.
– Извините, мадам, можно вас попросить об одолжении?
Я кивнула, и мистер Торн взял протянутый фотоаппарат, который выглядел очень маленьким в его длинных пальцах. Два щелчка, и эта пара могла чувствовать себя удовлетворенной: их присутствие здесь останется увековеченным для потомства. Молодой человек заулыбался, как идиот, кивая головой. Младенец заплакал: подул холодный ветер. Я оглянулась на подводную лодку, но та ушла уже далеко; ее серая башенка виднелась, как тонкая полоска, соединяющая море и небо.
Так получилось, что когда мы плыли обратно и паром уже поворачивал к причалу, совершенно незнакомый человек рассказал мне о смерти Вилли.
– Ведь это ужасно, правда? – Эта болтливая старуха увязалась за мной, когда я пошла на палубу. Хотя ветер был довольно холодный и я дважды меняла место, чтобы уйти от ее идиотской болтовни, эта дура явно выбрала меня в качестве мишени своего словоизвержения на все оставшееся время поездки. Ее не останавливали ни моя сдержанность, ни нахмуренный вид мистера Торна. – Просто ужасно, – продолжала она. – И все ведь случилось в темноте, ночью.
– О чем вы? – спросила я, движимая нехорошим предчувствием.
– Ну как же, я про авиакатастрофу. Вы что, не слышали? Это, наверное, было просто ужасно, как они упали в болото, и все остальное. Я сказала своей дочери утром...
– Какая катастрофа? Когда?
Старуха немного опешила от резкости моего тона, но дурацкая улыбка так и осталась у нее на лице как приклеенная.
– Ну как же, прошлой ночью. Или сегодня рано утром. Я сказала дочери...
– Где? Что за самолет? – уловив тон моего голоса, мистер Торн придвинулся поближе.
– Прошлой ночью, – продребезжала она. – Самолет из Чарлстона. Там, в кают-компании, есть газета, в ней все сказано. Ужасно, правда? Восемьдесят пять человек. Я сказала дочери...
Я повернулась и пошла вниз, оставив ее у поручня. Около стойки буфета лежала скомканная газета, и в ней, под огромным заголовком из четырех слов, были напечатаны немногочисленные подробности смерти Вилли. Рейс 117 до Чикаго вылетел из Международного аэропорта Чарлстона в 12.18. Через двадцать минут самолет взорвался в воздухе недалеко от города Колумбия. Обломки фюзеляжа и тела пассажиров упали в болото Конгари, где и были обнаружены рыбаками. Спасшихся нет. ФБР и другие ведомства начали расследование.
В ушах у меня громко зашумело, и мне пришлось сесть, чтобы не упасть в обморок. Влажными руками я ухватилась за виниловую обивку. Мимо меня к выходу потянулись люди.
Вилли был мертв. Убит. Нина уничтожила его. Голова моя шла кругом; в первые несколько секунд я подумала, что, возможно, это заговор, хитрая ловушка, в которую Вилли и Нина хотят заманить меня, заставив думать, будто опасность угрожает мне теперь только с одной стороны. Хотя нет, на это не похоже. Если Нина вовлекла Вилли в свои планы, для таких нелепых махинаций просто
Вилли мертв. Его останки разбросаны по вонючему, никому не известному болоту. Очень легко вообразить себе его последние минуты. Он наверняка сидел в роскошном кресле салона первого класса со стаканом в руке, возможно, переговаривался с кем-нибудь из своих скотов-компаньонов. Потом – взрыв. Крики. Внезапная тьма. Жуткий крен и падение в небытие. Я вздрогнула и стиснула металлическую ручку кресла.
Как Нине удалось сделать это? Она вряд ли прибегнула к помощи кого-то из свиты Вилли. Нине было вполне по силам использовать одного из его подручных, особенно если учесть ослабевшую Способность Вилли, но у нее не было причины делать это. Она могла использовать любого человека, летевшего тем рейсом. Конечно, это непросто. Нужно было проделать сложные приготовления – изготовить бомбу, потом стереть всякую память об этом, что требует мощного усилия; наконец, она должна была совершить невозможное – использовать кого-то как раз тогда, когда мы сидели у меня и пили кофе с коньяком. Но Нина сделала это. Да, сделала. И потом, выбор именно этого времени мог означать только одно.
Последний турист поднялся на палубу. Я почувствовала легкий толчок и поняла, что мы причалили. Мистер Торн стоял у двери.
Выбор момента означал, что Нина пыталась справиться с нами обоими сразу. Очевидно, она спланировала все это задолго до нашей встречи и моего робкого заявления о выходе из Игры. Как оно, должно быть, позабавило Нину! Неудивительно, что она так великодушно отреагировала. Но она все же сделала одну большую ошибку. Нина сначала принялась за Вилли, полагая, что я ничего не узнаю об этом, а она тем временем займется мною. Она знала, что я не слежу за ежедневными новостями и даже не имею такой возможности, к тому же теперь редко выхожу из дому. И все же это было не похоже на Нину – оставлять хоть что-то лишь на волю случая. А может, она думала, что я совершенно потеряла Способность, а Вилли представляет большую угрозу?
Мы вышли из кают-компании на серый послеполуденный свет. Я тряхнула волосами. Ветер продувал мое тонкое платье насквозь. Трап я видела сквозь пелену и только тут поняла, что мои глаза застилают слезы. По ком я плакала? По Вилли? Вилли был напыщенный, слабый, старый дурак. Или из-за предательства Нины? Не знаю, может быть, просто от резкого ветра.
На улицах старого города почти не было пешеходов. Под окнами роскошных домов голые ветви постукивали друг о друга. Мистер Торн держался рядом со мной. От холодного воздуха правую ногу до самого бедра пронизывала артритная боль. Я все тяжелее опиралась на трость.
Каким будет ее следующий ход? Я остановилась. Кусок газеты, подброшенный ветром, обернулся вокруг моей щиколотки, потом полетел дальше.
Как она попытается добраться до меня? Вряд ли с большого расстояния. Она где-то здесь, в городе. Я была в этом уверена. Вообще-то можно использовать человека и на большом расстоянии, но это требует тесного контакта, почти интимного знакомства с этим человеком, и если потерять этот контакт, то восстановить его на расстоянии очень трудно, почти невозможно. Никто из нас не знал, почему так происходит, но теперь это было неважно. Мысль о том, что Нина все еще где-то здесь, поблизости, заставила учащенней забиться мое сердце.