Устрашители
Шрифт:
А может, их высматривала загадочная личность, неведомая величина по имени Хелм".
На девушке был надет очень изящный, тщательно скроенный, ладно пошитый и пригнанный костюм из плотного твида. С юбкой, а не с брюками. Редкостный по нынешним временам вид пары стройных, не сокрытых штанинами ножек едва не поверг меня, ослабленного недугом, в сердечный приступ. Незнакомка натянула поверх туфель небольшие пластиковые калошки, дабы не угробить обувь, шлепая по лужам; облачилась в красный плащ, а через плечо перекинула кожаный ремень внушительной сумки.
Пора было и мне испровещиться хоть единым словом.
— Приветствую, —
— Не ужас ли? — осведомилась она. — Этот жуткий взрыв на пароме. Я все прочитала, пока летела сюда из Ванкувера. Сопровождала пилота и груз.
— Ужас, — ответил я.
Два-три мгновения гостья рассматривала меня сверху вниз.
— Прости, не собираюсь навязываться, Поль. Ты когда-то недвусмысленно сообщил, что думаешь о липучках и как не выносишь приставучих. Я отнюдь не собираюсь... Ладно, забудь. Но просто на душе было скверно при мысли, что ты, возможно, лежишь раненый и... гадаешь: а не винит ли тебя Северная авиационная в несчастье, которое постигло Герба?
Она запнулась. Я безмолвствовал. Девушка проворно продолжила с чуть различимым китайским акцентом:
— Об этом и речи нет! Конечно, машину Герба нанял ты — но ведь летать было его куском хлеба! Уверяю: с твоей стороны было даже весьма любезно по-прежнему являться именно в нашу компанию, когда самолет требовался... являться... невзирая ни на что. И ни малейшей вины за тобою не числят. В конце концов, ты понятия не имеешь, как управлять аэропланом; и помочь Гербу, если стряслась беда в воздухе, просто не мог... Утверждают, будто ты все дочиста позабыл. Говорят, подобное сплошь и рядом случается после катастроф. И не нужно каяться, мучиться, выздоровление задерживать лишь оттого, что оказался бессилен в критическую минуту. Даже если... даже если мы теперь не слишком нежные друзья... в любом случае мне следует рассуждать справедливо и с умом... утешить.
— Да, — сказал я. — Справедливость — это чудесно. Еще с минуту гостья изучала меня со странным выражением на лице.
— Вот и все. Пора поспешить или на рейс опоздаю и завязну здесь. Я... конечно, я страшно тоскую по Гербу, но и за тебя очень рада. Рада, что ты уцелел и даже не очень пострадал. Поправляйся, Поль.
Она повернулась и направилась к выходу из палаты.
— Прошу прощения, — окликнул я. Девушка задержалась и неохотно повернула голову:
— Пожалуйста! Мы уже все до последнего словечка высказали друг другу несколько месяцев назад. Я попросту исполнила долг участия и милосердия. Не вынуждай сожалеть о...
— Как ваше имя? — полюбопытствовал я.
Довольно долго она стояла, точно громом пораженная. Нескончаемый ливень упорно барабанил по стеклам в наступившей гробовой тишине. Потом в больничном коридоре послышались шаги. Девушка вышла из оцепенения.
— Это всерьез? — раздался тихий голос.
— Мне сообщили, что я — Поль Мэдден, который помолвлен и вскоре должен жениться на прелестной девице, именуемой Кэтрин Дэвидсон. А вот о вас ни словечка не произнесли.
— Неудивительно, — с горечью ответила незнакомка, — ежели сведениями снабжала сама суженая. Я промолчал, и китаянка продолжила:
— Врачи, конечно, предупредили, что ты начисто позабыл обо всем, касавшемся катастрофы,
Когда она осеклась и умолкла, я неторопливо произнес:
— Как заметно сразу, я не забыл английского языка. И по-испански припоминаю словцо-другое. Кажется, был чуток знаком с несколькими иными наречиями. Помню итог умножения двух на два. Способен разговаривать об американской революции либо гражданской войне, известной также как война между штатами. Знаю о парочке мировых войн, и о заварухе в Корее слыхивал. Даже представляю, в общих чертах, неприятность, приключившуюся во Вьетнаме, однако не знаю ни малейших подробностей, невзирая на то, что предположительно прошел с фотокамерой и блокнотом в руках едва ли не всю кампанию. Могу описать города Нью-Йорк, Сиэтл и Ванкувер, Британская Колумбия. Но себя в этих местах не представляю — разумеешь? Не постигаю, когда и при каких обстоятельствах бывал там, ежели бывал вообще. Не знаю, чем занимался, с кем водил дружбу или заводил шашни... виноват, амуры крутил. Понимаешь?
Девушка тихо сказала:
— Мог бы сразу пояснить и не забавляться моей клоунадой! Я, получается, просто паясничала!
Непостижимым образом, в устах китаянки фраза прозвучала ужасно — только не спрашивайте, почему: понятия не имею сам.
— Прости, не прерывал намеренно... Ты могла ненароком сообщить нечто, способное полностью оживить здравое мое соображение. Вызвать внезапный и неудержимый поток воспоминаний.
— И? Сообщила? Я помотал головой:
— Ничегошеньки. Фишка остается на первом поле. А мгновение спустя прибавил:
— Любые сведения будут неоценимыми. Даже если выставят меня в совсем неприглядном свете.
Гостья нахмурилась, точно пыталась понять: измываюсь я или говорю всерьез. Ну что ж, к этому надлежало привыкать. Многие люди отчего-то весьма цинично смотрят на больных амнезией.
— Хорошо, — выдохнула девушка наконец. — Возможно, ты просто издеваешься, Поль, но все равно: согласна.
Сделав короткую паузу, она, казалось, привела мысли в порядок, а затем посыпала сухими, очень деловитыми фразами:
— Разреши представиться: Салли Вонг. Работаю в Северной авиационной компании. Сижу за главной конторкой в главной билетной кассе. Повстречались мы примерно шесть месяцев назад, кажется, сразу после того, как ты прибыл в Сиэтл. Фотографировать местный птичий заповедник. Потом нанял один из легких гидросамолетов, отправился на труднодоступное северное озеро и несколько дней снимал редкие породы уток. Или водяных крыс, не уверена. С пилотом, Гербертом Вальтерсом, подружился. И впоследствии путешествовал исключительно в его обществе. Герб и я... встречались в то время. Герб любил меня, да тут возник фоторепортер Мэдден... и я... увлеклась тобою...
Салли Вонг перевела дыхание, сделала беспомощный жест.
— Остальное, быть может, восстановишь сам?.. Некоторое время все шло... замечательно. Только тебе встретилась девица, работавшая для того же издания, над той же темой. Вдобавок я начала... принимать наши отношения чересчур серьезно. И, как выражаются нынешние подростки, достала приятеля. По счастью, верный, ласковый и любящий Герб терпеливо ждал, покуда несчастная дурочка опомнится...
Маленькие хрупкие плечи под твидовым жакетом вздернулись и опустились.