Устрашители
Шрифт:
Через вторую дверь, которой хлопнула изо всех сил.
Мы услышали, как ее туфли грохочут по гнилым доскам старого пирса. Женщина двигалась к берегу.
Видеть этого не мог никто, ибо занавески на окне были плотно сдвинуты.
Глава 24
С огромным опозданием покорный слуга сообразил: никакого настоящего препирательства не было. Просто привычный истерический фарс, который, по-видимому, неизменно разыгрывался перед каждым намеченным взрывом. Диагноз подтвердила Красная Ленточка, шепнувшая Мэнни:
— Господи,
— Довольно, — велел Фрешетт, легонько постучав по столешнице согнутыми пальцами. — Возвратимся к основной теме. Как уже говорилось, мужчина пощады не заслуживает, и должен быть казнен как закоренелый убийца и враг народа. Касаемо женщины: хотя она сама и не проливала кровь наших собратьев, но пособничала империалистическим проискам... В чем дело, Руфь?
Мы так и не узнали, что хотела вставить в генеральскую речь апатичная толстуха. Когда она робко, словно скверная ученица, подняла руку, прося разрешения заговорить, внимание собравшихся на ней и сосредоточилось.
Покорный слуга метнулся вперед, хватая спинку стула, на коем восседала Красная Ленточка, разворачивая женщину, прикрываясь ею от Овидия и двенадцатикалиберного дробовика. Ухватив даму за горло, я пустил i дело вторую руку, сгреб Руфь и рывком поставил меж собою и Прево.
Отнюдь не по-рыцарски, согласен. Только и террористки мало походили на королеву Гиневру либо леди Ровену... Кстати, объемистые телеса Руфи заодно обеспечили известную защиту и тоненькой Салли Вонг.
В опешившем собрании подымался форменный дурдом. Фрешетт хватался за лежащий на столе автомат, но являл при этом еще меньше прыти, чем выказал в санатории. Мэнни уже вскочил и с лязгом передернул затвор. Молодой негр, существо разумное, опытное и проворное, растянулся на полу, спасаясь от грядущих фейерверков.
Мимо меня промелькнула маленькая фигурка ринувшейся к выходу Салли. Покорный слуга свалил боковым пинком одного из незнакомцев, пытавшегося перехватить девушку.
Хлопнула дверь.
Цели номер один мы достигли.
Достичь цели номер два — уцелеть самому — было гораздо сложнее.
Первым выстрелил Иоанн Овидий. Краем глаза я заметил, что Мэнни отшвырнуло к стене и опрокинуло на пол.
Мэнни?..
Что-то копошилось на задворках сознания, что-то, касавшееся Генриха Глока, но времени размышлять не было. Зазвенели разбиваемые стекла, вылетела оконная рама, оглушительно залаял автомат. Генерал Фрешетт палил по кинувшейся в реку Салли Вонг. Изо всех сил я швырнул толстую Руфь на Прево, на дуло глядевшего прямо в глаза пистолета-пулемета. Прево непроизвольно отдернул ствол и оружие оказалось зажато меж двумя телами. Снова грянул двенадцатикалиберный дробовик.
— Овидий, предатель проклятый!
Это орал взбесившийся от ярости, простертый на полу негр. Отрывисто ударил револьвер. Я попытался устоять, но левая нога отчего-то не желала повиноваться, отказывалась
В меня попали еще раз, но покорный слуга уже не соображал, куда именно, и не думал, насколько опасна или безвредна полученная рана. Я исправно шлепнулся на пол и схватил выпавший из рук Мэнни, заранее взведенный, лишь чудом не выстреливший автомат.
Первые четыре выстрела достались Прево, три последующих — негру. Семь патронов долой из тридцатизарядного магазина (если, разумеется, эти растяпы трудились набивать рожки полностью).
Автомат Фрешетта рокотал как бешеный. Извернувшись, я надавил гашетку и повел стволом справа налево, точно добрый мусорщик шлангом, очищая комнату, дырявя все и вся, не успевшее распластаться или не умудрившееся выскочить вон.
Как выяснилось, ни того, ни другого не сделал никто: слишком велико было смятение, да и описываемое побоище заняло на деле всего несколько секунд.
Я не глядел на Овидия. Коль скоро Гейни-Хлоп намеревался бы меня угробить, он уже проделал бы это раз пять или шесть. Но Гейни отправил к праотцам товарища Мэнни, а потом еще кого-то, и не уделил покорному слуге ни малейшего огнестрельного внимания. Посему его присутствие перестало меня заботить...
Когда магазин опустел и раздался отрывистый лязг отскочившего затвора, зал заседаний являл собою зрелище малоаппетитное. Собственно, я и не такое видал. Однажды привелось посетить подвал, в который сперва набилось немало человеческих существ, а потом влетело три осколочные гранаты. Здешняя бойня выглядела менее впечатляюще, за вычетом крысообразного Мэнни, которому почти полностью снесло череп зарядом волчьей картечи. Второй жертвой Овидия, как ни странно, оказалась Красная Ленточка. Впрочем, присмотревшись получше, я понял: из револьвера колошматила именно сия нежная особа, и поэтому Овидий поступил вполне благоразумно...
Овидий!
Черт возьми, я так люто возненавидел маленького толстяка, что начисто позабыл: ведь именно Генрих Глок избавил меня от верной гибели на электрическом столе! А сейчас уберег вторично...
Шевелиться не хотелось. И не моглось. Но все-таки я шевельнулся и медленно поднялся, чувствуя, что вот-вот развалюсь на части. Последний, уцелевший в кровавом аду, грешник, шагающий по колено в крови других грешников... До колена кровь правда, не достигала, но лужами по полу растекалась. И немалыми, доложу вам, лужами.
Очень, очень осторожно я сделал первый шаг. Позеленевший Овидий сидел, беспомощно привалясь к стене, выронив дробовик. По крахмальной рубахе расползалось кровавое пятно. Красная Ленточка, видимо, опередила Гейни-Хлопа на долю секунды. Глаза казались остекленевшими, но когда я поднял ружье, Генрих с трудом повернул голову.
— Натворили дел, а, мистер Хелм? — еле слышно задал он совершенно риторический вопрос.
— Немалых, — отозвался покорный слуга. — Но кто вы, черт возьми?
Казалось, он не слышит.