Уставшее время
Шрифт:
— Приснилось тебе все это, Мотька, — уверенно подвел итог Пантелеймоныч, жуя маринованный гриб. — Накачали тебя какой-то дурью, вот и поплыл по преисподне.
— Ой! — икнул Сережа со страху. — А зачем им нужно было, дядя Егор?
— А шут их знает. Правильно ментовка их шукала. Нечего под боком у честного народа спиритизм разводить.
— Спирт разводить? — ахнул Сережа.
Пантелеймоныч сипло хохотнул:
— Слышь, Матвей, они тебя в качестве эксперта загребли, чтоб ты их научил, как спирт
— Погулял бы ты, старик, в этих коридорах, — неохотно отозвался Матвей, — тоже заделался бы экспертом по спирту. Я, по-твоему, похож на козла, который не может реальности от глюк отличить?
— А по-твоему, преисподняя на самом деле есть? — осклабился Пантелеймоныч.
— Беспременно, — уверенно ответил Матвей.
— М-да? — с сомнением промычал Пантелеймоныч. — Тогда чего от козла открещиваешься?
— Ты мне, Егор Пантелеймоныч, — начал Матвей серьезным тоном, — своих привычек не приписывай. Нету у меня такого обычая с козлами родниться.
— Это ты, молокосос, кого козлами называешь? — захлебнулся от возмущения Пантелеймоныч.
— Натурально, тех, кто в реальности не рубит, — спокойно ответил Матвей. — Я тех бесов реальней, чем тебя видел. Нутром чуял.
— Знаем мы твое нутро, — проворчал Пантелеймоныч, — спичку поднеси — вспыхнет, оттого и снится огонь бесовский.
— Виртуальный, — уточнил Митя и подытожил: — Гуманизация и дегуманизация в одном флаконе. Реальность теряет остроту и рельефность. Се ля ви, господа. Кого из знакомых встретил там? — спросил он затем, очищая печеную картофелину.
— Из знакомых… — повторил эхом Матвей и замолчал, задумавшись. — Темно там было. Не очень-то разглядишь. Но я видел… — фраза повисла в воздухе.
Митя взглянул на Матвея — тот смотрел куда-то поверх головы Пантелеймоныча, сидевшего напротив. Но там, куда вперился его взгляд, ничего не было, кроме темноты. Митя наблюдал за ним и видел, как на лице его медленно проступает панический ужас.
— Ты чего, Матвей? — насторожился Пантелеймоныч.
— Что ты там видел, Матвей! — окликал его Сережа.
И вдруг Матвей закричал. Громко, ровно, без выражения. Кошмарный и жуткий вопль. Сережа, подскочив на месте и выронив помидор, в испуге бросился наутек. Пантелеймоныч смотрел растерянно. Митя лихорадочно соображал, что делать.
— Пантелеймоныч, давай! — крикнул он, прыгнув к Матвею. Зашел к нему за спину и одной рукой обхватил за шею. — Берись за ноги.
Вдвоем они уложили орущего Матвея на траву, и Митя накрыл его голову своей курткой. Крик прекратился. Матвей лежал прямо, без движения. Митя осторожно приподнял куртку. На него смотрела восковая маска, перекошенная ужасом. Взгляд был пуст. Матвей не видел ни Мити, ни всего остального.
— Может, медицину вызвать? — почесал в затылке Пантелеймоныч.
— Успеется, —
Матвей впал в оцепенение, тело почти одеревенело — руки и ноги не сгибались в суставах, на шее вздулись жилы. В таком виде он был доставлен к подъезду, где навстречу выбежала перепуганная Аделаида Ивановна. За ней, как за скалой, прятался Сережа.
— Что с ним? — заохала женщина. — Что ж они с ним содеяли, ироды? Никак, падучая?
— Не говорите глупостей, Аделаида Иванна, — резко оборвал Митя ее причитания.
— Иди, иди, мать, домой, — поддержал его Пантелеймоныч.
Они занесли Матвея в его квартиру, опустили застывшее тело на смятую постель. Он был без сознания, а может быть, спал. Глаза были закрыты, дыхание ровное, гримаса сползла с лица. Митя и Пантелеймоныч решили не беспокоить медицину и оставить Матвея в покое.
— Загребут в психушку, — сказал Пантелеймоныч.
— А мы своих не выдаем, — ответил Митя.
— И то! — согласился Пантелеймоныч и пошел на лестницу. — Пойду костер затопчу.
Митя отправился к себе.
Этой ночью он решился идти к ним .
Засады не было, как он ожидал. У него была готова легенда для заговаривания зубов милиции, если таковая обнаружится, но отговорки не понадобились. Он без помех добрался пешком до пятого этажа. И даже не очень удивился, когда увидел на лестничной площадке того, к кому шел. Это был предводитель, которого Митя видел в зеркале.
— Мы ждали тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Митя. — Но вы торопили события. Вместо меня вы взяли другого.
Они поднялись на последний этаж и вошли в одну из дверей. У входа стояли два человека в черном. Совсем мальчишки. Их лица ничего не выражали.
— Это наша ошибка, — ответил предводитель. — Я не знал о тебе ничего, пока не увидел в Окне Зазеркалья.
— Мне нужно знать, кто вы, — колеблясь, сказал Митя.
— Если хочешь, можешь считать нас высшим разумом. — По его усмешке Митя понял, что это шутка. — Мы не принадлежим этому миру. Мы не из смертного рода.
— Э… Добро пожаловать, — вежливо произнес Митя, немного сбитый с толку. — Вам нужен экскурсовод по нашему миру? Но я не…
— Нет, — перебили его. — Мы здесь, чтобы наблюдать агонию времени вашего мира.
— Чтобы… чего? А зачем?… Почему?… — Митя вконец растерялся. Ему еще ни разу в жизни не приходилось общаться с представителями неопознанных цивилизаций. Тем более говорящих жуткие вещи.
— Ваш мир слишком быстро состарился. Вы думаете, он еще молод и полон сил. Это ошибка. Он умирает. Ваше время слишком быстро одряхлело — раньше срока. Вы обессилили его. Оно больно и уже не может длить вашу жизнь. Оно творит хаос — пока еще локальный. Но только пока.