Усобники

Тумасов Борис Евгеньевич

– Аль впервой? За свою жизнь, Егор, я четвёртый раз переселяюсь, поле меняю. И на новом месте впряжёмся, вытянем. Денно и нощно трудиться будем, а справимся. — Старик почесал лысину. — Пойду-ка порадую народ.

* * *

Перед самым Покровом ударил мороз, запушил землю. Приехал по первопутку в Переяславль князь Юрий — направлялся в полюдье по Переяславскому краю. Боярин Игнат накануне в своих деревнях уже успел дань собрать. За трапезой в хоромах

посадника боярин пожаловался на уход смердов.

– Без ножа зарезали, князь, — плакался Игнат.

Юрий пощипывал жидкую бородёнку, глаза щурил. Боярин подумал, что молодой князь обличьем в отца, разве только ростом не вышел.

– Ты ль один, боярин? Смерды на Руси вольны в себе.

– Они на боярской земле жили, не с моей ли пашни жито собирали?

– На княжьей, на боярской, но как им в съездах перечить?

– А дань?

– Тут ты, Игнат, истину глаголешь. Коли дань не уплатили, судом княжьим их надобно судить.

Разговор перекинулся на погоду.

– Мокрый снег на сыру землю — к урожаю, — заметил посадник.

– Дай-то бог. Прошлым летом землю Московскую суховей прихватил.

– Переяславское княжество Господь миловал.

– Он вас любит.

– Не грешим.

Помолчали.

– Отпустил бы тебя, Юрий, князь Даниил Александрович к нам на княжение. Ась? Наша дружина боярская за тебя, князь, — вымолвил Игнат.

– Нет, боярин, не желает отец дробления, и мы с братом Иваном в том с ним в согласии. Разделимся — великий князь нас порознь сожрёт и не подавится.

– Да уж то так. Много, много на нём русской крови, не отмоется.

Посадник пожевал губами, задумался ненадолго и сказал:

– Да и на ком её нет? На одних — более, на других — менее, а вся она наша, русичами пролитая…

* * *

Сколько лет Захару, он и сам не ведает, но в его памяти смутно сохранилось, как мать, прижав его к себе, убегает в лес от татар. Когда Захар подрос, он узнал от людей, что то был приход Батыя на Русь.

Несмотря на годы, Захар ещё крепок и умом трезв. Бывало, зимой с рогатиной один на один медведя брал. Поднимет от зимней спячки, выманит из берлоги и одолеет. Случалось, и подминал его зверь, шрамы на лице и теле оставлял, но Захар изловчался, добивал медведя ножом.

Стоит Захар на краю поля и слезящимися глазами смотрит на толстый слой снега. Там, под ею покровом, прорастает зерно, высеянное Захаром и другими смердами. Ночами они делали перекрытия на землянках, отрытых бабами. Из природного камня, принесённого с берега Волги, сложили печи, изготовились к зимовью.

Четвёртый раз Захаров починок перебирается с места на место, бегут от боярина, когда невмоготу терпеть наезды тиунов и баскаков. Но едва обживутся, как сыщет их другой тиун и объявит, что земля эта боярская и они, смерды, должны платить дань боярину…

Захар тешил себя надеждой, что здесь, в лесной чащобе, они укрылись от баскаков и тиунов

надолго. Весной мужики срубят избы и клети, доставят загоны для скота и ригу. А поодаль будет погост, и, верно, он, Захар, ляжет там первым. Так будет справедливо: старикам на покой, молодым жить.

Вчера Захар побывал на реке. Она ещё не встала, но у берега начало натягивать плёнку. Как только мороз закуёт Волгу, смерды прорубят лёд пешнями и затянут сеть. Всё еда будет. Ещё на заячьих тропах силки расставят, а там, даст Бог, оленя посчастливится подстрелить либо берлогу отыскать…

Запахнув латаный нагольный тулуп, Захар повернул в деревню. Снег лежал шапками на елях, засыпал землянки, и лишь дым из печей, топившихся по-чёрному, указывал на жильё.

По вырытым ступеням Захар спустился в землянку. Едкий дух шибанул в нос. Вся семья была в сборе, и каждый занимался своим делом: Агафья, жена Захара, пряла, два его сына теребили лыко, невестка, жена старшего сына, помешивала в котелке похлёбку, внучка, вся в деда, крепкая, как гриб боровик, скоблила стол, и только малый попискивал в зыбке.

Захар взглянул на невестку, и та качнула зыбку.

«Господи, — подумал Захар, — ужели и я был молодым и мой первенец вот так же лежал в зыбке? Теперь сын эвон какой вымахал, а дочь его в невестах хаживает…»

Присел Захар на лавку, на сыновей по-доброму посмотрел: они у него один другого краше. Скоро младшего оженит. Но будущая невестка не приглянулась Захару — с ленцой. Ну да ладно, поучит муж раз-другой, проворней сделается.

Ночью Захару сон привиделся. Он молодой, неженатый. И мать строгая, но справедливая. Отца Захар не помнил, его ордынец зарубил в первый набег… Мать подозвала Захара, сказала: «Ты семье корень и блюди её честь…»

Пробудился Захар, прошептал:

– Матушка-страдалица, ты и с того света зришь дела мои. Упокой Господь душу её мятущуюся…

Агафья уже встала, зажгла лучину. Она светила тускло, роняя обгорелый конец в корытце с водой. Поглядел Захар на жену — давнее нахлынуло…

В те годы жил он на самом юге Рязанской земли, близ Пронска. Край порубежный, редкий год обходился без ордынского разорения: то какой-нибудь тысячник наскочит, то царевич набежит, смерды едва успевали укрыться в лесу.

Но случалось, являлись ордынцы так внезапно, что и убежать не успевали. И тогда горели избы и угоняли людей в полон…

Однажды и на их деревню напали татары. Был вечер, и они выскочили из-за леса. Гикая и визжа, врывались во дворы, выгоняли мужиков и баб из изб, сопротивлявшихся рубили.

В ту пору Захар с охоты возвращался. Увидел, как татарин волочёт на аркане Агафью, молодую жену соседа Гавриила.

Тянет её ордынец, по-своему лопочет и Захара не замечает. А он за деревом затаился. Изловчился, прыгнул, всадил нож в ордынца. Срезал Захар с Агафьи петлю, в лес с ней кинулся. Не догнали их ордынцы. До полуночи все ездили, кричали. Совсем близко были от Захара и Агафьи, но темнота и густой кустарник спасли их…